Олененок не расстраивалась: Йонас обещал отвести ее на озеро и научить стрелять из лука. Тогда они могли бы задержаться до вечера и, возможно, даже переночевать в лесу. Стать женщиной хотелось поскорее. Но не потому, что Рута обещала отдать ее замуж, – уходить из дома Руты Олененок не собиралась. Ей было интересно узнать, каково это – когда чье-то сердце замирает при одном взгляде на нее. Олененку нравилось наблюдать, как Йонас смотрит на Руту, когда она отворачивается. Так мечтательно и осторожно, словно она желанная сладость или заветный подарок. Ей хотелось, чтобы и на нее однажды кто-то посмотрел так же. И она даже немного ревновала Йонаса, когда он совсем не замечал ее рядом с Рутой.
Сейчас на столе стояли хлеб и горшочек с маслом. Олененок фыркнула и потерла запястья. Когда Рута предложила приготовить масло пару дней назад, она предвкушала что-то увлекательное. Ей нравилось вертеться под рукой и пробовать сладкое тесто или таскать кусочки овощей, но чаще всего Рута выгоняла ее с кухни. И вот теперь она сама попросила ее остаться.
Готовить предстояло из сливок, и Олененок едва не подпрыгивала. Нежные, жирные и вкусные, они особенно нравились ей. Но когда Рута слила их в котелок и надолго отправила в печь – перетапливаться, Олененок поняла: ее обманули. Она ходила вокруг печи и нетерпеливо поглядывала на Руту, ожидая, что вот-вот начнется самое интересное. Но Рута лишь странно улыбнулась и вручила ей горшочек с небольшой лопаткой.
Руки болели. Она умоляла Руту прекратить пытку, но самое обидное ждало впереди, когда Олененок взглянула на получившийся кусочек масла. От него – размером не больше куриного яйца – хотелось плакать. Рута утешительно похлопала Олененка по плечу.
Возможно, в чем-то Рута была права, но Олененок не любила долго ждать, она хотела сразу получать желаемое. И сейчас, когда она смотрела на масло, есть его совсем не хотелось. Олененок налила себе кружку молока и вдохнула его аромат – настоявшееся, оно пахло домом и уютом, – потом отрезала большой ломтик хлеба, а затем еще один. Если она собиралась в лес, то брала с собой лишний кусочек – вдруг придется кого-то угостить.
Солнце стояло еще не очень высоко, а Рута возвращалась не раньше полудня. У Олененка было достаточно времени, чтобы сходить в гости к таинственной незнакомке и вернуться. Сначала она думала написать записку, но портить записные книги Руты не хотелось, а чистых листов не нашлось.
Олененок задумчиво облизнула губы. Возможно, стоило дождаться Руту или Йонаса, чтобы предупредить их, но женщина из снов просила поторопиться. Опаздывать не хотелось: та была последней надеждой на воспоминания. Олененок решительно натянула сапоги. Проще извиниться за непослушание, чем убедить Руту в необходимости отпустить ее.
Во дворе пахло влажным деревом. После весенних дождей и холодной зимы без запахов и звуков все вокруг словно пробуждалось: зеленело, звенело, пахло и чавкало под ногами. Олененок с удовольствием наступала в лужи, смотрела, как брызги разлетаются во все стороны и чувствовала себя необыкновенно хорошо.
Еще никогда Олененок не выходила в лес одна, и вот теперь она – совсем как взрослая – отправлялась по делам без присмотра, гордо приподняв голову и не сдерживая улыбки. Высокие сосны приветствовали ее, выпрямившись и покачивая ветками. Олененок тоже слегка поклонилась им и бегом отправилась вперед.
Ветер и пробивавшиеся сквозь ветки лучи солнца щекотали щеки. Трещали ветки, а где-то меж них сновали маленькие птички. Олененок слышала их, но не могла рассмотреть. Они походили на крупные шишки, и отличить одну от другой было не так просто.
Олененок попыталась свистнуть, подражая им, но из губ вырвался только воздух. Она нахмурилась и сжала кулаки. Йонас умел подражать почти любой птичке и легко насвистывал мелодии – он-то и учил ее.
