Юрате поднялась и подошла к письменному столу.
– Что ты делаешь? – Элине с интересом уставилась на нее.
– Письмо из прошлого. Мы спрячем его, а потом ты найдешь.
Стол был слишком маленьким даже для хрупкой Юрате, так что она склонилась над ним и писала на коленях.
– А что ты пишешь? Можно мне посмотреть?
– Нет, Олененок, ведь в этом вся суть. Ты прочтешь его позже. Может, в день своей свадьбы или коронации. А теперь помоги мне.
Вместе они с трудом отодвинули шкаф.
– Я положу его вот сюда, смотри. Здесь оно будет долго храниться.
Меж холодных камней пальцы вдруг коснулись шершавого листа бумаги. Олененок осторожно, стараясь не повредить, достала его. Со временем бумага пожелтела и стала хрупкой, словно первый лед на лужах. Олененок глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Сердце стучало так часто, что отдавалось болью в висках. Этот день она представляла себе другим.
«Здравствуй, моя дорогая Элине. Я так сильно тебя люблю, что не могу подобрать слов. Прошу, читая это, взгляни на себя в зеркало. Только посмотри, какой ты стала красивой, сильной и уверенной. Пришло время признаться: хотя я ругала тебя за шалости, я всегда восхищалась тобой, твоей смелостью, любознательностью. Ты никому не верила на слово и стремилась все проверить и испытать. Надеюсь, ты сумела сохранить это в себе. От тебя всегда будут ожидать большего, Элине, но запомни одно: будь верной себе. Все ответы есть внутри тебя, умей себя слушать. И будь осторожна с теми, кто пытается что-то тебе нашептать. Мы с отцом всегда будем на твоей стороне.
С любовью, Юрате»
Олененок подошла к зеркалу и всхлипнула. Покрасневшие от слез глаза и смуглое лицо, усыпанное веснушками, совсем не казались ей красивыми. Могла ли мама ошибаться насчет нее? Что бы сказала ей сейчас?
– Мам, я так скучаю.
Она неотрывно смотрела в зеркало, стараясь увидеть в нем хотя бы тень того, о чем писала мама. Внезапный солнечный луч, скользнувший на стекло, ослепил ее, и на мгновение Олененку показалось, что из-за серебристой глади на нее смотрит Юрате.
– Мама? – Олененок коснулась холодного зеркала и вздрогнула.
Видение развеялось.
На стекле остались лишь отпечатки пальцев. Олененок глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она жалела себя и не могла понять, почему это произошло именно с ней, с ее семьей. Разбойники могли выбрать любое другое королевство. Или попасться охране, не успев совершить задуманное. И тогда все сложилось бы иначе. Но… но. Олененок сжала кулаки и всхлипнула.
– Рута, почему ты живешь одна? – с интересом спросила Олененок, устроившись у нее на коленях.
Расческа скользила по мокрым волосам и почти не причиняла боли. Временами, когда Рута касалась затылка, Олененок покрывалась мурашками.
– Так вышло.
Олененок не видела ее лица, но по тому, что Рута замерла, предположила, что она задумчиво смотрит в окно.
– Ты не жалеешь об этом?
– Нет. Уже нет.
– Уже? – Олененок хотела повернуться, но Рута вновь провела расческой по затылку, и та покорно склонила голову.
