Оленьи сказки полностью

– Хитер ты, Змей, а брат твой хитрее. Говорят, выбрался из ямы, а теперь ведет на тебя большое войско.

Не поверил ей Змей и решил проверить яму. А Голубка полетела за ним следом. Добрался до лесу, подошел поближе и кричит:

– Олень, там ли ты?

А никто ему не отвечает. Тут Голубка ему и говорит:

– Яма глубокая, наклонись пониже. Может, он тебя и услышит.

Наклонился Змей, не удержался, да и свалился в яму. Там и конец ему пришел. А Олень с Голубкой жили долго и счастливо, правили мудро и справедливо.

Олененок вздрогнула. Сказочная история вдруг слилась с предупреждением ведьмы об осторожности и страхом Руты перед змеями. Она смотрела на Гантараса, и ей казалось, что, словно рисунок с витража, перед ней стоит огромный Змей. Темные глаза хитро сверкали.

– Элине?

Гантарас сделал шаг вперед, и Олененок прижалась спиной к двери.

– Все в порядке?

– Д-да. Знаете, я лучше пойду. Я действительно устала.

Олененок была взволнована. Гантарас возвышался над ней, словно зверь, готовый напасть. Она вся сжалась, но король лишь пожал плечами.

– Конечно, как тебе будет удобно. Теперь ты дома, и у нас будет еще много времени. Думаю, мы сможем стать друзьями. Сегодня вечером я торжественно представлю тебя гостям. Пусть все знают, что моя дорогая потерянная племянница наконец-то вернулась.

Гантарас улыбался, но улыбка его не была дружелюбной. С такой же улыбкой Йонас хвастался своими победами, а Рута заканчивала работу. Он… торжествовал. Олененку захотелось спрятаться. Но ей предстояло кое-что сделать. Она глубоко вздохнула, набираясь смелости.

– Спасибо за приглашение, но я не смогу. Я не умею вести себя на таких приемах и не хочу чувствовать себя глупо. И еще я хотела сказать, что меня учили осторожно выбирать друзей. И не могу назвать вас своим другом. Извините.

Она резко развернулась и выскочила за дверь. Ей было страшно. И все же она чувствовала, что поступила правильно.

Рута вздрогнула и поморщилась от внезапной боли в бедре. Она оперлась о ручку двери, чтобы подняться, и, едва волоча онемевшую ногу, добралась до кресла, которое протяжно скрипнуло.

– Олененок, прекрати скакать по комнате.

– Но я не могу наступать на пол! Йонас научил меня игре: пол – это угли.

Она ловко перепрыгнула с одного стула на другой и замерла, размахивая руками, чтобы удержать равновесие.

– А он научил тебя лечить ушибы?

– Нет, он сказал мне, что настоящего воина только украшают шрамы и синяки. – Она согнулась, готовясь к прыжку.

Рута покачала головой. Старое кресло затрещало и впервые жалобно скрипнуло, когда Олененок всем весом упала на него.

– Ой. – Она неловко улыбнулась и потерла ушибленный бок.

Звонкий голос эхом отдавался в голове, словно это случилось вчера. Словно Олененок все еще была здесь. Рута закрыла лицо руками. Она дрожала и никак не могла успокоиться.

Теплый, уютный дом, с которым еще с утра она не готова была проститься, теперь обратился в склеп. Рута никогда не была в склепах, но точно знала, что там пахнет смертью, а стены хранят память об ушедших.

Она осмотрелась, и сердце болезненно сжалось. За несколько месяцев комната успела будто пропитаться смехом. Вместе с появлением Олененка старый дом ожил, встречая юную гостью скрипом половиц и открывая ей самые темные уголки.

Ожила и сама Рута. Олененок подарила ей надежду. И Рута чувствовала себя настолько счастливой, что не допускала даже мысли о том, что что-то может пойти не так. Она вновь открыла сердце для нежности и радости.

Боль от потери ощущалась гораздо острее, чем много лет назад. Лучше Рута вновь и вновь смотрела бы в холодные глаза графа, чем думала сейчас о том, что Олененку грозит опасность.

Она никогда не интересовалась сплетнями из замка и была бы счастлива и вовсе не слышать их, но она слышала разговоры в очереди за хлебом и шепот прачек. Она старалась не думать об этом, не верить им. Но сейчас, когда Олененка забрали в замок, Рута не могла избавиться от навязчивых мыслей.