– Раньше это был хороший мост, – сказал он задумчиво, глядя на обломки. – А теперь только духи реки знают, что там под водой.
Его слова прозвучали как предупреждение, но у нас не было выбора. К тому же бойцы СМЕРШ, с которыми имеет дело этот хитрый полукровка, не подвержены влиянию всякой чертовщины. После того, как выставили боевое охранение, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох японскими диверсантами, – а возможность столкнуться с ними по-прежнему была слишком реальной, – мы с Добролюбовым и Кейдзо отошли в сторонку, чтобы обсудить план действий. Ветер шевелил кусты, шумел в верхушках деревьев, и этот естественный шум помогал скрыть наш разговор.
– Значит, полезем в воду? – спросил я, глядя на реку. Она текла спокойно, но холодный блеск её поверхности не внушал доверия. Представил, какая вода холодная. Конечно, август в Волго… в Сталинградской области, к примеру, жаркий месяц, и в Волге купаться можно до первых чисел сентября, не рискуя простудиться. Но здесь, на Дальнем Востоке, природа другая. Прохладно, а ночью так и вообще…
– Течение там не слабое, да и глубина... Вагон явно не лежит у берега, – заметил Кейдзо.
Добролюбов, скрестив руки на груди, посмотрел на меня серьёзно:
– А ты предлагаешь бросить всё? Мы тут ради этого и находимся. Если вагон на дне – достанем.
– А если нет? – тихо спросил опер. Он выглядел спокойным, но я знал, что его мысль сейчас работает на пределе. – Кто сказал, что он именно тут? Может, японцы сами распотрошили его перед отступлением.
– Я бросать не предлагал, – ответил я, пожимая плечами. – Но у нас есть только это место. Других следов не было.
Кейдзо продолжал смотреть на воду.
– Холодно будет, – сказал он, сдвинув брови. – А если зацепимся за что-то или попадём в водоворот?
– Поэтому будем работать аккуратно, – вмешался Добролюбов. – Никто не заставляет лезть туда, как безумные. Я думаю, начнём с самого мелкого участка. Уберём камни и ветки, если найдём их. Потом посмотрим, как можно безопасно обследовать дальше.
Я усмехнулся, глядя на его уверенность.
– Ты ведь понимаешь, что это всё равно как искать иголку в стоге сена?
– Зато мы знаем, в каком стоге искать, – отрезал он.
Кейдзо покачал головой, явно не разделяя энтузиазма, но не стал возражать. Он оглянулся на бойцов отряда, которые оставались неподалёку, греясь на утреннем солнце и попутно контролируя обстановку
– Остальные ничего не должны знать, – сказал он тихо. – Если начнут задавать вопросы...
– Не станут, – уверенно прервал я его. – В СМЕРШ болтунов не любят.
– Хорошо, – Кейдзо посмотрел мне в глаза. – Только я вам говорю сразу, товарищи. Если это будет чересчур опасно, я не полезу. У меня жена и ребёнок…
– Никто тебя не тянет за уши, – усмехнулся я, похлопав его по плечу. – Но ты же сам не из тех, кто сидит на берегу, когда есть шанс что-то найти. Верно?
Японец ничего не ответил.
Добролюбов перевёл взгляд с меня на Кейдзо, затем на реку.
– Значит, так, товарищи, – сказал он, подытоживая. – Берём сапёрные лопаты, верёвки. Кейдзо, ты будешь страховать нас с Олениным, если вдруг что пойдёт не так. Мы с ним полезем первыми. Начнём с мелкого участка, а дальше будем работать по ситуации.
Мы переглянулись и кивнули. Мулинхэ ждала.
Добролюбов молча стянул сапоги, аккуратно поставил их на песок, затем снял гимнастёрку и штаны. В исподнем, дрожа от утреннего холода, он подошёл к кромке воды нахмурившись, предвкушая неприятный процесс. Река в этот час была тёмной и холодной, её поверхность слегка рябила от ветра.
– Ну, пожелайте мне удачи, – сказал он с усмешкой, взглянув на нас с Кейдзо.
– Только не переусердствуй, Сергей, – отозвался я, не скрывая беспокойства.
Добролюбов кивнул и шагнул в воду. Холодный поток, казалось, обжигал лейтенанта, но он быстро ушёл по грудь и начал грести к предполагаемому месту затопленного вагона. Через несколько секунд командир нырнул. Вода сомкнулась над ним, оставив только круги на поверхности. Мы замерли в тревожном ожидании. Я заметил, как неподалёку стоит и внимательно наблюдает за происходящим бывший директор «станции утешения». «Жирный ублюдок, – подумал я. – Вот бы кого заставить нырять до посинения. Но наверняка утонет прежде, чем что-то отыщет, или наврёт с три короба».
Я переключил своё внимание снова на Добролюбова. Его первое погружение оказалось недолгим. Сергей вынырнул с громким вздохом, тяжело дыша.
– Темень там… ни хрена не видно! – крикнул он нам, стуча зубами.
Он стал нырять ещё и ещё, каждый раз задерживаясь всё дольше, уходя всё дальше от берега. Мы с Кейдзо напряжённо наблюдали. Временами Сергей махал рукой, что всё в порядке, но на его лице было видно, что вода холодная, а течение сильное.
Через полчаса лейтенант вернулся на берег, весь синий, кожа покрыта пупырышками. Сергей дрожал так, что зубы громко стучали. Хорошо, наши бойцы к этому времени уже развели костёр. Двое из них, едва Серёга вышел из воды, подбежали с шинелью, накинули её на него. Кейдзо протянул кружку горячего чая.
– Ничего, согреюсь, – прохрипел Добролюбов, держа алюминиевую посудину обеими руками, чтобы они не дрожали.
