Я посмотрел на него, затем на реку. Моя очередь. Вздохнув, начал раздеваться, ощущая, как холодный воздух будто предупреждает о предстоящем испытании. Шагнул в воду, и ледяной поток обхватил ноги. Сразу понял – легко не будет. «Главное – простатит не заработать», – подумал и решительно пошёл дальше.
Холодная вода обволакивала, будто железный панцирь, сдавливая грудь. Каждый вдох перед очередным погружением наполнял лёгкие ледяным воздухом, заставляя тело сопротивляться инстинктивному желанию отступить. Я нырял снова и снова, прощупывая дно, куда мутный свет почти не доходил.
В какой-то момент, продвигаясь дальше в глубину, заметил нечто правильной формы – контур, который резко выделялся на фоне естественных изгибов подводного ландшафта. Сердце заколотилось сильнее. Подплыл ближе. Прямоугольные очертания, густо покрытые тёмно-зелёными водорослями, выглядели как силуэт чего-то крупного.
Вынырнул, разрывая поверхность воды. Грудь жадно хватала воздух, пока вокруг слышались только плеск и моё учащённое дыхание. Крикнул на берег:
– Кажется, нашёл!
Добролюбов, Кейдзо и бойцы у костра подняли головы, но отвечать не стали – время ещё не для радости. Я же собрался с духом и снова нырнул. На этот раз глубже. Ледяная тьма обнимала со всех сторон, давила на барабанные перепонки. Продвинулся вперёд, вглядываясь в то, что видел раньше.
И вот, приблизившись вплотную, разглядел наконец деревянные стенки. Сквозь слой водорослей угадывались ржавые клёпки и знакомый профиль. Не было сомнений – вагон! Тот самый, что некогда стоял на рельсах, а теперь покоился на дне реки, как заброшенный сундук с сокровищами.
В лёгких стало печь от нехватки воздуха. Рванул вверх, разрывая ледяную толщу воды, и вынырнул с победным криком:
– Есть! Точно!
На берегу началось движение. Кейдзо, Добролюбов и бойцы вскочили, начали переглядываться. А я, всё ещё дрожа от холода, пытался отдышаться, уже планируя, как достать содержимое вагона с такой немаленькой глубины. Это хорошо, с одной стороны, что так далеко от берега утонули драгоценности. В противном случае японцы давно бы его обнаружили и выпотрошили. С другой стороны, теперь пойди, попробуй достать. Опуститься на самое дно – полбеды. Надо ведь ещё дверь вскрыть, а потом отыскать что-то в тёмной толще воды.
«Грёбаный “Титаник”» – проворчал я, возвращаясь на берег, чтобы согреться. Хотя нет, не «Титаник». Там особенных драгоценностей не было. Ну разве что огромный бриллиант «Сердце океана», так ведь его режиссёр придумал. У нас всё по-настоящему. Только неизвестно, какие именно тайны хранит утонувший вагон. Если бумажные деньги, то… Я решил, что не буду пока об этом думать. Сначала приму сто граммов «наркомовских».
Вернувшись к нашему небольшому лагерю, я махнул беленькой из алюминиевой фляжки. Каюсь: не остограммился, принял побольше. Но не побоялся «в нетрезвом виде» потом в воду лезть. Потому как не слишком уж она и тёплая: недавние дожди виноваты, который притащил за собой тайфун с востока. Он вроде и растворился, но температуру в Мулинхэ понизил, и была она градусов двадцать.
Не скажу, что для бывшего десантника это какое-то суровое испытание, я не кисейная барышня. Но всё-таки по телу дрожь, а кокошник превратился вместе с остальным хозяйством в нечто крошечное, при желании отлить едва нащупаешь. Природа так устроена: когда холодно, сокращает кожный покров, чтобы согреться.
Я растёрся казённым вафельным полотенцем, сменил мокрые трусы на сухие, чтобы болезнь какую-нибудь не заработать, и устроился греться у костра. Совсем немного, только чтобы в себя прийти. Потом подошёл к командиру и бывшему шпиону. Они стояли на берегу Мулинхэ, взгляды устремлены туда, где под толщей воды скрывается тот самый вагон, который был нам так нужен. Он лежал под водой на боку, почти скрытый от глаз, его силуэт, когда солнце поднялось высоко, едва проступал сквозь мутные волны.
Я рассказал товарищам об увиденном и спросил Добролюбова:
– Как думаешь, сможем его открыть?
Командир, прислонившись к одинокому дереву, хмуро окинул водную гладь.
– Если только петли не заржавели совсем, – ответил он, оглядывая нас. – Но будем пробовать. Время на исходе.
Я посмотрел на Кейдзо, который стоял рядом, тоже видимо размышляя над нашими шансами. Его внешний вид заставил усмехнуться. Ну прямо не боец отряда спецназначения СМЕРШ, а типичный московский житель образца 1945 года! Сапоги с заправленными в них армейскими галифе, но выше не гимнастёрка, а полосатая тёмно-синяя рубашка, стянутая широким военным ремнём, дальше короткая кожаная куртка и кепка на голове. Мы ему предлагали переодеться полностью в нашу форму, – отказался. Не объяснил. Но мне показалось, не хочет, чтобы его принимали за военного. Желает оставаться даже в собственном представлении сугубо гражданским лицом. Ну, а рубашка, – может, подарок жены?
– Я следующим в воду полезу, – вдруг сказал Кейдзо и принялся раздеваться, даже не услышав слов согласия от командира.
