Я скривился, глядя, как десантники осторожно крадутся, низко пригибаясь к земле, старательно обходя каждый куст и дерево, чтобы не издать ни звука. Их форма сливалась с тёмной зеленью тайги, но шаги выдавали их натренированные тела: тяжёлые ботинки на ветках и шишках предательски хрустели. Из этого мне сразу стало понятно – по тайге им ходить не доводилось. А могли бы отыскать такую местность в родной стране для тренировки. Откуда они, интересно? Наверняка из форта Брэгг. Это Калифорния. Лесная местность там есть, но с нашими дальневосточными дебрями не сравнится.
Примерно через пять минут стало очевидно, что петля вокруг меня сжимается. Эти ребята работали слаженно. Не хватало только собачьей своры, чтобы картинка стала полной. Но у меня была пара минут, прежде чем они сомкнут свои ряды. Я прижался к земле, почувствовав, как прохладная хвоя впивается в ладони, и снова оценил обстановку. Прямо передо мной шла узкая лазейка между двумя группами вражеских десантников. Тропа, которую я мысленно прочертил, была почти незаметна, но достаточно широка, чтобы выскользнуть незамеченным.
– Вот и славно, – выдохнул себе под нос.
Затаив дыхание, начал двигаться. Медленно, выверяя каждый шаг так, чтобы не выдать себя ни шорохом, ни треском. Сердце билось так громко, что казалось, его стук слышен на весь лес. Тропа петляла, под ногами попадались корни деревьев и острые камни. Я чуть не споткнулся, но вовремя ухватился за ствол ближайшей сосны. Сзади раздался треск ветки. Один из американцев остановился, замер. Я затаился, стараясь слиться с деревьями, даже дышать перестал.
Мгновение показалось вечностью, но солдат, видимо, решил, что это лесной зверь или порыв ветра, и двинулся дальше. Я осторожно продолжил путь, шаг за шагом выскальзывая из мешка, который они так старательно для меня готовили. Когда наконец выбрался на безопасное расстояние, дыхание выровнялось, но ненадолго. Теперь надо было подумать, как заставить их ещё больше нервничать. Ведь кто сказал, что собираюсь просто сбежать?
Я решил передохнуть, привалился к стволу сосны и, обернувшись, встретился взглядом с ним. Нос к носу. В двух шагах стоял американский десантник. Молодой парень, лет двадцати двух, высокий, с атлетическим телосложением. Его камуфляж сидел так плотно, что выдавал каждую тренировку, каждую подтяжку на перекладине. Крепкие плечи, широкая грудь, мускулистые руки, на одной из которых виднелся небольшой шрам. Растительности на лице не было, только лёгкая щетина, выдающая, что вдали от цивилизации ему пришлось провести как минимум двое суток.
Его лицо... Симпатичное, но сейчас оно выражало растерянность. Глаза – серо-голубые, ясные, в них читался шок. Видимо, он не ожидал, что за деревом окажется кто-то, кроме белки или зайца. Мы оба замерли, как в сцене из старого вестерна.
Его руки уже держали автомат Томпсона, ствол был направлен вниз. Парень не двигался, словно был готов услышать, как этот момент расколется, как лёд под тяжестью шагов. Я видел, как на его шее вздулась жилка, как чуть быстрее задвигалась грудная клетка – он тоже почувствовал напряжение, повисшее между нами.
Секунды растянулись, превратились в вечность. Я думал о том, что в его молодом лице ещё не было тех жёстких черт, которые появляются у опытных вояк. Это лицо знало тренировки, боевые инструкции, но, кажется, ещё не до конца осознало ужас настоящей войны. Судя же по тому, как он замер, опыта боевых действий не было совсем. А я чего? Мне просто стало интересно. В голове мелькнула мысль: «Вот прямо сейчас ты, Лёха, начнёшь Третью мировую войну, пока Вторая ещё даже не кончилась».
Почему-то в момент мощного напряжения стал думать о себе в новом теле и личности.
А потом он сделал движение. Его руки, словно по команде, начали медленно поднимать автомат. Медленно, осторожно, как будто он боялся спугнуть это хрупкое равновесие, в котором мы находились. Время словно остановилось. Я видел, как поблёскивал металл оружия, как напряжённые пальцы легли на цевьё. Ещё мгновение – и Томпсон будет нацелен на меня. Я почувствовал, как пот стекал по виску, но не двигался.
– Не делай этого, парень, – сказал ему по-английски, а сам крепче сжал рукоять кинжала за спиной.
Американец резко остановился. Его руки всё ещё были напряжённо подняты, но ствол автомата замер в воздухе. Глаза, только что полные решимости, наполнились удивлением и подозрением. Он медленно моргнул, словно проверяя, правильно ли услышал.
– You speak English? (Ты говоришь по-английски?) – выдавил он, чуть склонив голову набок. Голос молодой, ещё не огрубевший, с нотками растерянности.
Я сделал едва заметный шаг в сторону, чтобы не стоять прямо перед стволом его оружия, но не приблизился. Говорил ровно, без излишней враждебности, но твёрдо:
– Yes, I do. (Да, говорю.) And if you don’t want to die here, you’ll listen. (И если не хочешь умереть здесь, слушай.)
