Он моргнул ещё раз, явно обескураженный тем, что встретил в глуши русского, говорящего на его языке, и тем более с таким спокойствием. Его пальцы всё ещё лежали на спусковом крючке, но нажать он пока не решался.
– Who are you? (Кто ты?) – спросил он, наконец, с подозрением. – And what the hell are you doing here? (И какого чёрта ты тут делаешь?)
– I’m an officer of SMERSH, Soviet counterintelligence. (Я офицер СМЕРШа, советской контрразведки.) – Я увидел, как это слово, “SMERSH”, ударило по нему, как пуля. Он вздрогнул, а его глаза стали чуть шире.
– SMERSH? (СМЕРШ?) — переспросил он, теперь уже с нотками страха.
– That’s right. (Именно.) I’m on a government mission. (Я выполняю правительственное задание.) The place you’re heading to is already being approached by a Soviet motorized regiment. (Место, куда вы идёте, уже окружает советский моторизованный полк.)
Он медленно выпрямился, опустив автомат чуть ниже, но всё ещё не до конца расслабившись.
— What are you saying? (Что ты хочешь сказать?) – В его голосе всё ещё звучали нотки сомнения. — That we’ll find nothing there? (Что мы ничего там не найдём?)
— Exactly. (Именно.) You’ll find death, that’s all. (Вы найдёте только смерть.)
Его лицо побледнело, но я видел, как внутри него шла борьба. Молодость кричала ему, что нельзя просто так уйти, что приказ нужно выполнять. Но страх перед неизвестным и перед правдой, прозвучавшей в моих словах, начал брать верх.
— Why should I believe you? (Почему я должен тебе верить?)
— Because I don’t need to lie to you. (Потому что мне незачем лгать.) If I wanted to kill you, you’d already be dead. (Если бы я хотел убить тебя, ты был бы уже мёртв.)
Он молчал, сжимая автомат так, что побелели костяшки. Я продолжал смотреть ему прямо в глаза, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Американец стоял передо мной, как воплощение молодости и противоречий. Высокий, крепкий, с лицом, ещё лишённым следов долгой войны. Не хотелось убивать его – парня, которому всего-то лет двадцать с небольшим, который, возможно, ещё не успел осознать, во что ввязался. Наверняка даже вкус женщины ещё не успел попробовать.
Он был для меня не врагом, а всего лишь инструментом чужих политических амбиций. Ну, просрали вы свою атомную бомбу. Ладно бы на китайской или японской территории. Так на советской! Всё, стоп! Сюда вам хода нет, признайте ошибку и валите подальше. Так ведь нет, президент Трумэн решил вернуть своё. Мудак.
Я вздохнул и чуть смягчил голос:
– Right now, you have a chance to survive and save your comrades from senseless death. (Прямо сейчас у тебя есть шанс выжить самому и уберечь от напрасной гибели своих.)
Он продолжал молчать, не отрывая от меня взгляда. В его глазах читались сомнения, но автомат всё ещё готов был выстрелить. Я сделал ещё едва заметный шаг в сторону, чтобы подчеркнуть свои слова, и добавил:
— Go back to your people and deliver my message. (Возвращайся к своим и передай мои слова.)
На его лице отразилась борьба – разум против юношеской горячности. Я видел, как его пальцы дрогнули, чуть расслабив хватку на оружии, но всё ещё не до конца. «Только бы не подумал взять меня в плен», – подумалось.
– If you go any further, no one will be taken prisoner. (Если пойдёте дальше, в плен никого брать не станем.)
Он вздрогнул, словно мои слова дошли до самого сердца.
– There will be no witnesses. (Свидетели не нужны.) – пояснил я.
Голос мой звучал холодно и уверенно, хотя внутри чувствовал тяжесть от того, что говорил. Я не хотел его смерти. Но он должен был понять: это не детская игра и не просто выполнение приказа. Парень едва заметно сглотнул. Плечи слегка опустились, а взгляд стал менее напряжённым. Его лицо выражало одновременно страх, раздумья и слабую надежду на спасение.
Я понял, что момент настал. Уловив его секундное замешательство, молниеносно рванул вперёд. Расстояние между нами сократилось мгновенно, и прежде чем он успел осознать происходящее, мой кулак точно угодил в нервный узел на его шее.
Американец отключился мгновенно. Его тело обмякло, будто струна, резко отпущенная из напряжения. Я подхватил его прежде, чем он успел упасть с шумом, и осторожно уложил под ствол ближайшей сосны. Секунду стоял, прислушиваясь, но лес молчал, скрывая нас обоих под покровом своей тишины.
Я быстро осмотрел его снаряжение. На поясе обнаружились гранаты – три осколочные и две дымовые. Забрав всё это, закрепил трофеи у себя, проверив на ходу кольца и предохранители. Потом глянул на американца. На его лице было то самое выражение беспомощного покоя, которое я ненавидел видеть в таких случаях. Убивать его и не собирался, оставить здесь было единственным вариантом. Очнётся – сам всё расскажет своим. Доклад этот, возможно, поможет мне и ещё на некоторое время задержит их движение.
В том, что они повернут, не верилось. Они выполнят приказ в любом случае.
