В ту же секунду американцы вскочили, сунули сразу в нескольких местах через иллюминаторы стволы автоматов и открыли бешеную стрельбу. Пули летали внутри фюзеляжа с визгом, рикошетя от металлических конструкций, в том числе от корпуса бомбы. Добролюбов коротко вскрикнул, падая на пол. Но приблизиться к нему я не мог ещё несколько мгновений – вжался в тугой нервный ком, и почему меня не задело, – одному провидению известно.
Но вскоре стрельба закончилась по команде:
– Прекратить огонь! – её подал Маршалл.
Пиндосы остановились, но им пришлось ждать: фюзеляж изнутри заполнился едким дымом сгоревшего пороха. Я буквально наощупь, почти ползком, добрался до Доболюбова. Он лежал на спине, прижимая руку с левой стороне груди около плеча. Дышал часто и тяжело, но на губах не пузырилась кровь, значит лёгкое не было задето. Недолго думая, я сунул руку под лейтенанта. Нащупал вторую дырку.
– Держись, Серёга. Сквозное у тебя. Жить будешь, – потом достал перевязочный пакет, и пока американцы ещё думали, как забраться внутрь, перевязал раненого товарища. Потом сказал ему негромко, чтобы снаружи не услышали. Чёрт их знает, вдруг по-русски кумекают? – Ты лежи здесь, а я пойду прогуляюсь. Достало меня тут торчать, дышать нечем.
Добролюбов приподнял брови.
– Лежи, молчи. Наброшу на тебя шинель Остапа. Она вся в крови, сойдёшь за мёртвого.
– А ты… куда? – спросил опер, стиснув зубы от боли и мужественно её терпя.
– Долги возвращать.
Я вернулся к пулемётчику, взял его шинель, которая валялась рядом и была пробита пулями в трёх местах, да густо залита кровью погибшего. Схватил её и накрыл Добролюбова. Не ахти какая маскировка, но может пригодиться. Потом я полез в сторону, противоположную от основного «входа». Там оставался, – специально попросил бойцов, когда готовились, – небольшой лаз. Оставили его на случай, если придётся выбираться отсюда. Так и случилось. Была ещё мысль забрать с собой Серёгу, но раненого через это нагромождение металла не протащишь – снаружи засекут.
Я ощущал себя ужом, который ползёт через лабиринт. Железки, провода, трубки, тряпки, – всё, что когда-то составляло начинку самолёта В-29, теперь превратилось в развороченные внутренности, и мне пришлось по ним карабкаться наружу. Я с собой из оружия взял только катану и танто. Пистолет с автоматом оставил там, около пулемёта. Всё равно патронов осталось на полминуты огневого контакта, а за это время меня, скорее всего, посекут очередями.
Я выбрался из самолёта и, оказавшись наверху фюзеляжа, замер. Стал прислушиваться. Американцы принялись осторожно заглядывать внутрь через иллюминаторы. Потом, поняв, что изнутри никто не стреляет, вернулись к «входу» и начали быстро разбирать баррикаду. Я же понял: настало время наведаться в их тыл, где наверняка ожидают инженеры – специалисты по атомному оружию. Мне пришло в голову, что убивать их не следует. Справлюсь и возьму в плен. Когда наши прибудут наконец, эти очень пригодятся.
Я нашёл их в лесу в ста метрах между местом падения самолёта и тем временным лагерем, который видел прежде. Их было трое, устроились в небольшом овраге. Ни боевого охранения, ни даже попытки занять круговую оборону.
Подобрался ближе, пригибаясь к земле. Они сидели на земле, подложив куртки под задницы. Одеты в камуфляж, и с первого взгляда стала ясна причина их глупой беспечности – это не бойцы. Переодетые гражданские специалисты. Автоматы сложили в кучу, небрежно, будто бросили охапку дров. Песок и иголки цеплялись к прикладам.
Они пили кофе. Знакомый запах ударил в нос, даже несмотря на дым и гарь, оставшиеся от самолёта. Возникло ощущение, что термос перекочевал сюда прямиком из конференц-зала, где офисный планктон обсуждает очередную завиральную бизнес-идею. Стало даже смешно: «Хреновы зуммеры». Так это поколение, кажется, называют. Правда, эти постарше будут. Лет по 30 им. Двое, с расслабленными лицами, по очереди передавали друг другу кружку. Разговаривали тихо, вполголоса. Как будто их не заботило, что где-то рядом идёт бой. Один из них чуть рассмеялся.
Третий отошёл в сторону. «До ветру», как говорятся. Оставил товарищей одних и бесцеремонно отошёл за дерево. В этот момент я понял – всё просто.
Я подкрался к третьему, который отошёл за дерево. Подождал, пока он оправится. Не брать же в плен мужика с расстёгнутыми штанами и летящей струёй. Когда он оделся, тогда я скользнул к нему бесшумной тенью, левой рукой зажал рот, а правой приставил лезвие танто к горлу.
– Тихо, мистер, – прошептал я ему на ухо. – Не шуми.
Он замер, глаза расширились от страха. Его дыхание стало прерывистым, но незнакомец сразу понял, что лучше не сопротивляться. Я медленно ослабил хватку, позволяя ему повернуть голову и посмотреть на меня. Лезвие кинжала по-прежнему оставалось у его горла.
– Кто ты? – прошептал он, едва шевеля губами и тараща на меня круглые от ужаса серо-голубые глаза.
– Это неважно, – ответил я. – Важно то, что вы здесь делаете и почему вас всего трое. Где охрана?
