Увидел, как двое тащат третьего, вытащив из окопа: балбес прыгнул вниз и рванул к самолёту, за что и поплатился: взрывом ему оторвало левую ногу по колено. Её на месте перетянули жгутом, потом поволокли раненого товарища подальше. Остальные, видимо, залегли, ожидая, пока «санитарная бригада», как я её окрестил про себя, удалится на безопасное расстояние. Не успела. Я просунул ствол автомата в дыру между железками и, от всей своей широкой русской души, врезал по десантникам автоматной очередью. Они попадали, сражённые пулями, один заорал, катаясь по земле, второй рухнул молча. Раненому тоже досталось, но как именно я уже не увидел – пришлось быстро сигануть глубже, поскольку остальные открыли по мне яростный огонь.
– А как вы думали, суки, я буду Женевские конвенции тут с вами уважать?! – прорычал я. – Вы на мою землю пришли, и мне прекрасно известно, на кой чёрт вас сюда принесло. Чтобы следующие восемьдесят лет размахивать вокруг моей Родины ядерной дубинкой, приближая свои ракеты к нашим границам.
Стрельба возобновилась с новой силой. Вскоре бухнул ещё один взрыв, и по фюзеляжу ударили осколки, посыпались куски земли и щепки – то была вторая растяжка, а больше у меня ничего не осталось. Я приказал Остапу Черненко переместиться от его бойницы в сторону рваной дыры – потенциального места прорыва. Пулемётчик кивнул и перетащил свою новоприобретённую бандуру в указанное место. Сам я расположился на другой стороне фюзеляжа, справа. Добролюбов остался наблюдать в глубине, рядом с бомбой теперь был только Бадма.
Вернее, мне так лишь казалось, что наш снайпер по-прежнему в строю. Когда я обернулся, то заметил: он вроде как сознание потерял. Крикнул оперу, чтобы проверил. Тот подскочил, приложил два пальца к сонной артерии. Посмотрел на меня и молча отрицательно помотал головой.
«Нас оставалось только трое на безымянной высоте», – автоматически пришли в голову слова из песни. Нет больше нашего охотника. Видимо, умер от сильной кровопотери. Вероятно, пуля перебила артерию. Да, в таких условиях с этим долго не протянуть. Я стиснул челюсти. Послышался шум: десантники принялись разбирать баррикаду с другой стороны, чтобы забраться внутрь.
Мы принялись огрызаться. Но палить наугад было слишком опасно: пули могли отрикошетить внутрь. Приходилось дожидаться, пока снаружи, через дыры и щели в завале, не мелькнёт кто-нибудь. Тогда короткая, в два-три патрона, как в Рязанском ВВДКУ учили, прицельная очередь. Эх, мне бы сюда АК-12! И пару цинков патронов к нему! Но увы, сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. ПСС машинка тоже убойная, и калибр 7,62, и скорострельность почти 700 выстрелов в минуту, то есть почти такая же, как у АК-12, да только вот…
Додумать не успел: какой-то хитрожопый пиндос умудрился пролезть дальше других. Сунул в дырку ствол Томпсона и нажал на спусковой крючок, мотнув стволом слева направо. Падая за кресло, служившее мне щитом, я только успел заметить, как одна пуля угодила нашему пулемётчику аккуратно в лоб. Остап даже сказать ничего не успел – смерть пришла к нему мгновенно. Тело бойца откинуло назад, и он обмякшей громадиной, – мужик был крупный, мощный, – упал на усыпанный стреляными гильзами пол самолёта.
– Ах ты, сука! – прорычал я, высунулся из-за кресла и очередью вышиб дух из стрелявшего. Он так и остался среди обломков, куда пролез, словно змея. Даже пикнуть не успел гадёныш, и автомат, несколько раз ударившись о железки, брякнулся куда-то в глубь баррикады. Мне же ничего не оставалось, как броситься к Остапу, схватить тяжеленный «Браунинг» и переместиться вместе с ним на свою позицию. Правда, патронов оставалось уже совсем немного. Но был расчёт, что мне не придётся отстреливаться слишком долго: то ли наши вскоре придут, то ли…
Американцы, поняв, что через пролом вот так сразу не пробраться, в который раз сменили тактику. Теперь они уже подобрались к фюзеляжу вплотную, и будь у нас больше гранат, можно было бы швырять их через иллюминаторы. Но увы, этот боеприпас закончился. Остались только дымовые, но ими пользоваться в таких условиях означало обречь себя на верную и быструю смерть: в клубах дыма десантники влезут в наш опорник, к гадалке не ходи, и покрошат нас с Серёгой.
Мы затаились с опером, ожидая, что пиндосы дальше будут делать.
– Полковник! – послышалось снаружи, и я сразу узнал голос американского «коллеги». – Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь.
Я по-русски, от души и не стесняясь в выражениях, послал его в пешее эротическое путешествие, которое должно было закончиться в прямой кишке его матушки, откуда этот пиндос на свет и появился. После этого ничего не оставалось, как биться до конца. Больше предлагать не станут. «Да и хрен с ними!» – подумал я, приготовившись достойно встретить последние минуты своей жизни.
