В такие минуты мысль о побеге кажется всё более заманчивой, но разум подсказывает, что это лишь путь к верной гибели. И всё же, в глубине души, я не теряю надежды на чудо, на то, что где-то там, за стенами этой тюрьмы, есть кто-то, кто сможет помочь, кто-то, кто не даст мне сгинуть в безвестности. Но пока что остаётся лишь ждать, и каждый час, проведённый в этой тишине, отдаётся в сердце гулким эхом.
Хорошо, я попросил бойца принести мне почитать чего-нибудь, иначе с ума же сойти можно. Он передал просьбу начальству, и вскоре я разжился несколькими номерами советских газет, да ещё книжкой «Краткий курс истории ВКП(б)». Что ж, на безрыбье и рыбу раком, как говорится.
В одно мгновение, как это часто бывает в жизни, всё меняется. Раздаётся стук в дверь – вот оно, отличие тюремной камеры от номера в гостинице: в первую не стучат, вежливо прося разрешения войти. Этот звук, такой обыденный в другой ситуации, сейчас кажется громом среди ясного неба. Сердце замирает, и в голове мелькают сотни предположений.
На пороге появляется тот самый майор, который сопровождал меня в Кремль. Его лицо непроницаемо, как маска, и в глазах невозможно прочесть ни намерений, ни эмоций. Он стоит, словно скала, неподвижный и уверенный, и в этот момент я понимаю, что всё решится здесь и сейчас.
Офицер делает шаг внутрь, и в его движениях чувствуется привычная военная выправка. Он оглядывает комнату, словно оценивая обстановку, и наконец, его взгляд останавливается на мне. В нём нет ни злобы, ни сострадания, лишь холодная расчётливость.
– Собирайтесь, – говорит, и его голос звучит как приказ, не терпящий возражений. В его словах нет объяснений и обещаний, лишь сухая констатация факта. Я понимаю, что у меня нет выбора, и всё же в глубине души теплится надежда, что это не конец, что за этой дверью меня ждёт нечто большее, чем просто неизвестность.
Собравшись с мыслями, я следую за майором, – нищему собраться только подпоясаться, – и каждый шаг отдаётся в голове гулким эхом. В коридоре царит тишина, и лишь звук наших шагов нарушает её. Мне казалось, что пойдём вниз, а двинулись наверх по центральной лестнице. Прошли два пролёта, и снова коридор. Вскоре оказались перед дверью с надписью «Актовый зал». «Вот это уже совсем интересно», – подумал я, и на душе чуть легче стало. Всяко не подвал. В актовых залах не расстреливают.
Входим, а там внутри представительная группа товарищей: генерал-лейтенант Селивановский, с ним два полковника госбезопасности. В сторонке, не отсвечивая, уже знакомый мне по длительному полёту адъютант и всё, больше никого. Но самое главное – Серёга Добролюбов! Стоит перед старшими офицерами, опираясь на палочку. Смотрит на меня, улыбается. Подмигивает даже. Значит, если у него хорошее настроение, то, видимо, что-то знает, чего мне пока неизвестно.
Подхожу, встаю подле. Мы вроде как в одном ряду теперь, а Селивановский и полковники – напротив. Подходит адъютант, подносит генерал-лейтенанту папку. Майор в это время, стоя поодаль, командует:
– Смирно!
Мы с опером вытягиваемся.
Самый старший по званию раскрывает папку, торжественно читает:
– Указ Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза военнослужащим Главного управления контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны Красной Армии». За образцовое выполнения заданий Командования на фронте борьбы с японским фашизмом и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»: старшине Оленину Алексею Анисимовичу.
Я, кажется, слышу нечто странное. Но адъютант снова подходит, на этот раз с двумя бархатными коробочками. Селивановский их открывает и по одной цепляет мне на гимнастёрку высокие награды.
– Служу Советскому Союзу! – отвечаю, а голос звучит, будто кто-то другой его произносит. Возвращаюсь в строй.
– Указ Президиума Верховного Совета СССР «О награждении орденами и медалями СССР военнослужащих Главного управления контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны Красной Армии». За образцовое выполнение специального задания правительства СССР наградить: орденом Ленина: лейтенанта Добролюбова Сергея Сергеевича.
Орденом Красной Звезды посмертно: рядового Жигжитова Бадму Саяновича. Рядового Сташкевича Микиту Федосовича. Сержанта Суркова Андрея Максимовича. Сержанта Черненко Остапа Николаевича.
Мы с Добролюбовым стоим и слушаем, а по телам, – знаю не только за себя, но и за Серёгу, – мурашки по телу бегут при упоминании наших героев.
– Председатель Президиума Верховного Совета СССР Калинин, Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Горкин, – заканчивает Селивановский.
