С тех пор и пошло-поехало. Что ни особист — то выдающаяся мразь. Редко когда их показывали достойными офицерами, честно выполняющими воинский долг. И я так полагаю, тут сама профессия на человека накладывает отпечаток. Трудно удержаться от проявления власти, когда тебе почти всё дозволено. Тяжело не ощутить себя «богом», в чьих руках жизнь и смерть. Вот у некоторых крышу и сносит.
Я нашёл блиндаж, постучался. Вошёл. В нос ударил тяжёлый запах: помещение оказалось маленьким, внутри на столе коптила «Летучая мышь». Вот и надымила, а фитиль не догадался никто прикрутить. Ну, или может оставил так, чтобы посветлее было. Генератор ещё не успели подключить.
За столом над документами склонился сухощавый офицер с погонами капитана.
Я вошёл, затащив за собой японца, представился. Особист поднял голову при нашем появлении. Лицо его мне показалось умным, интеллигентным даже. Но ведь первое впечатление, как правило, обманчиво.
— При каких обстоятельствах взяли языка, товарищ старшина? — заинтересовался капитан.
Я рассказал свою версию событий. О Василе Колеснике не стал упоминать. Всё-таки и во мне осталось это недоверие к особистам, внушённое многими годами той грязи, которой их обильно поливали, невзирая на чины и заслуги. Вдруг начнёт капитан выяснять, да и нароет что-нибудь на геройски погибшего ефрейтора? Не хочу. Я видел, как он погиб. Александру Матросову за такой подвиг дали Звезду Героя. Уверен: Колесник тоже такой достоин. Жаль, что посмертно.
— Хорошо, оставляйте пленного. Сами можете возвращаться к своим обязанностям, — неожиданно просто сказал капитан и позвал бойца, чтобы тот увёл Асахи.
Я опешил немного. Вот так всё и закончилось? Ни допроса, ни лампой в лицо? Ни подозрений? Помотал головой, прогоняя дурные мысли. Что за чушь! Сам же всегда был за объективный подход, а не огульное охаивание кого-либо. Особистов, прежде всего. Я козырнул и покинул блиндаж. Вернулся к виллису. Настала пора осмотреть мою рабочую лошадку. Она достойно справилась, но передний бампер с капотом пострадали. Первый сильнее, второй просто помялся. Неужели снова придётся идти на поклон к Кузьмичу? Ох, не хотелось бы. Ещё скажет, что нарочно машину гроблю, чтобы на время ремонта заниматься личными делами.
Однако надо бы медикам показаться. Голова немного кружится. Понимаю: мелочь, лёгкое сотрясение мозга. Не тошнит даже. И всё-таки пусть глянут. Но прежде переодеться бы, в порядок себя привести. В самом деле на чёрта похож, как из преисподней вылез. Грязный от макушки до пяток. В таком виде стыдно медикам показываться.
Я стал спрашивать, где тут блиндаж водителей. Мне сказали, что такого нет, вместо него — палатка. Показали направление, туда и отправился, прихватив вещмешок из машины и хлюпая ступнями на каждом шагу. Когда дошёл, остановился и, держась одной рукой за ствол осины, один за другим опустошил сапоги. Из каждого по поллитра воды вылилось вместе с портянками. Кожа на ногах припухла от влажности. Да, надо срочно меры принимать. Не то заболею ещё. Полдня под дождём проторчал.
Босиком вошёл в палатку, сразу увидел Серёгу Лопухина и ещё двоих из нашей «артели извозчиков», как я прозвал её в шутку, вспомнив фильм «Женя, Женечка и „Катюша“». Парни, как увидели меня, приветствовали радостно:
— Оленин! А мы думали, схарчили тебя местные медведи!
— Не дождётесь, — улыбнулся я устало. — Мужики, дайте чего пожрать а? И ещё баньку бы.
— Дяденька, дайте поесть, а то так пить хочется, что переночевать негде, — пошутил один из водителей, подражая голосу беспризорника.
Снова грохнули смехом, но в помощи не отказали.
— Ты, Лёха, сначала сходи, помойся, а то похож на трубочиста.
— Не-е-е, — протянул усатый водитель, кажется Фомой его зовут, он ещё окает сильно, видать из горьковских мест. — Он ассенизатором на полставки.
Опять погоготали надо мной, как кони. Молодые, настроение хорошее, вот и забавляются. Я не стал обижаться. Самому смешно стало.
Выяснилось: бани пока нет. Но воды — хоть залейся. Потому отошли мы с Серёгой за палатку, и он помог мне, поливая из ведра. Я с удовольствием скинул всё, оставшись в чём мать родила, намылился, потом Лопухин мне полил. Повторили. Благо, к вечеру дождь прекратил, иначе бы и друг мой промок. Потом я вернулся, прикрываясь полотенцем (мало ли кто мимо пойдёт), переоделся в сухое и лишь тогда снова ощутил себя полноценным человеком.
— Прошу к столу, — показал Фома рукой на маленький складной деревянный стол. Мы вчетвером принялись вечерять.
Я проснулся рано утром из-за того, что замёрз. Ночью резко похолодало, и моё купание тоже даром не прошло. Кажется, простудился. Даже удивительно: за ленточкой сколько раз по несколько суток сидел по самое не балуй в ледяном крошеве, думал всё себе отморожу на хрен, и хоть бы что! Даже простатит не заработал. А тут, в тылу, освежился немного и всё, температура, что ли?
