Старик медленно кивнул, его лицо было сосредоточенным, словно он обдумывал каждое слово.
— Спасибо за освобождение… И за продукты, — пробормотал он тихо, почти шёпотом. — Мы много потеряли, но вы дали нам шанс.
Добролюбов чуть наклонил голову, словно прощаясь, затем добавил:
— Желаю вам удачи. Пусть это будет началом новой жизни.
Старик снова поблагодарил, уже тише, и мы на этом попрощались. Местные жители стояли неподалёку, молчаливо наблюдая за нами. Видно было, что они пережили много горя, и слова прощания означали для них больше, чем простое расставание.
Мы быстро загрузились в машины и поехали обратно. Дорога была долгой, местами разбитой. Влажная глина и грязь усложняли путь, но мы двигались уверенно. К вечеру вернулись в штаб. Лейтенант тут же направился к командованию докладывать о выполнении задания. Жилин увёл своих. Мы с Пивченко остались вдвоём.
— Что, Никифор, — я мотнул головой в сторону студебекера и улыбнулся. — Махнёшь не глядя? Смотри, какая штука. Поди, оценил уже?
— Оценил, — буркнул казак. — Ну его на хер, — произнёс вдруг зло.
— Надо же, — опешил я. — Что так? Мощная же машина. Слыхал поговорку: танки грязи не боятся? Вот студер, он же как танк.
— Не хочу, — сказал Пивченко, как отрезал. — Мне виллис больше нравится. А тут я… да хер знает, как чинить эту бандуру. Помнишь, когда её те двое, с пулемётом, прошили? Радиатор мы ещё на дороге меняли.
— Ещё бы не помнить. Я-то думал, они из моего виллиса дуршлаг сделают.
— Так мы пока возились, я проклял всё. Тяжёлые детали, хрен подлезешь. Не, не хочу, — повторил он.
Что ж, вскоре оказалось, что Никифору повезло: ему разрешили вернуться на свою машину. Радостный, казак убежал. Я же остался около штаба. Жутко хотелось есть. Даже просто жрать. А ещё бы сто граммов наркомовских…
Добролюбов пришёл ко мне, когда уже начинало темнеть. Я сидел у машины, проверяя оружие, и не сразу заметил его приближение. Лейтенант подошёл тихо, будто не хотел отвлекать. Я поднял голову, и он сразу протянул руку.
— Молодец, Лёша, — сказал он, пожимая мою ладонь. В его голосе не было обычной строгости, только удовлетворение. — Хорошая работа. Командование оценило всё положительно. Вынесли нам благодарность за уничтожение диверсионной группы.
— Это радует, товарищ лейтенант, — ответил я, чувствуя, как усталость дня отступает. В голове крутились мысли о том, что для нас это была очередная операция, а для кого-то спасённый штаб или жизнь.
— Ты тоже отлично справился, — добавил он, отпуская мою руку. — Не всем удаётся такие вещи провернуть без потерь.
— Спасибо, — коротко кивнул я.
— Отдыхай, но надолго не расслабляйся, — сказал Добролюбов с улыбкой, отходя на пару шагов. — Работа не закончилась.
Попрощавшись со следаком, я отогнал машину к ремонтной площадке, где уже копошился Кузьмич со своими коллегами. Они возились с каким-то броневиком, пытаясь его реанимировать. Моя машина тоже выглядела не лучшим образом — пули прошли по салону, оставив рваные отверстия. Одно колесо в дороге прохудилось, пришлось менять на запаску. Тормоза тоже работали не лучшим образом, да и подвеска, хоть она тут и простенькая, вела себя подозрительно.
Кузьмич, завидев меня, сначала нахмурился, но, заметив состояние автомобиля, скривил лицо и издал недовольное ворчание.
— Ну, что у нас тут, Лёха? — буркнул он, отставляя в сторону гаечный ключ и поднимаясь, чтобы осмотреть виллис. Он внимательно обошёл его кругом, разглядывая следы пуль, слегка пнул ногой спущенное колесо. — Прямо сито какое-то. Тут тебе и пробоина в радиаторе, и дверь погнута, и покрышка как в решете… Да уж, работы будет.
— Это ты ещё не видел, что внизу творится. Полный аллес капут, — я вымученно улыбнулся, поскольку усталость накатила с новой силой.
— Нормально ты так покатался.
— Да уж, пришлось японским милитаристам задать жару. Машина без повреждений не обошлась. Но едет, а это уже хорошо.
— Едет, говоришь? — проворчал старый мастер, вытаскивая из кармана кисет. Свернул самокрутку, закурил, не отрывая взгляда от дыры в дверце. — Ладно, пробитое колесо — это дело ясное, найдём запаску. А вот радиатор… И что там ещё говоришь?
Я перечислил «симптомы заболевания».
— Тут придётся попотеть, — мастер тяжело вздохнул. — И подвеску тоже надо будет рихтовать, иначе её заклинит при малейшей тряске. Да и стекло надо новое, — он постучал пальцем по пусто раме.
Я только кивнул, не зная, что ещё добавить. Да и усталость была такая, что слова сами терялись.
Кузьмич посмотрел на меня, потом махнул рукой:
— Да ладно, Лёха, давай, иди отдыхай. Главное, сам жив-здоров. Как там казачок наш?
— Нормально.
— Не зацепило?
Я трижды сплюнул через левое плечо и пошутил:
— Вашими молитвами.
Кузьмич усмехнулся.
— Справимся как-нибудь, не в первый раз, — сказал он, с сочувствием глядя на виллис, словно это не машина, а заболевший близкий ему человек. — Завтра как новенькую верну, а тебе сейчас явно надо прикорнуть. Выглядишь хреново.
