…Как только сошли на землю в Аэропорту Леопольда Седара Сеньора, Мбаке побежал в зал ожидания звонить по единственному работающему телефону-автомату. В Париже он после каждого переноса вылета предупреждал родителей, вернее, мать, что самолет задерживается, но все равно выглядел обеспокоенным. Разговаривал минуты две, пока Оленька получала с конвейера багаж. Ради экономии они запихнули вещи обоих в большой чемодан.
Мбаке вернулся озабоченный и суетливый:
– Мама сказала, чтобы мы ехали прямо к ним. Пора обедать, она не хочет ждать, пока мы устроимся в гостинице.
Гостиницу они не заказывали: Мбаке объснил, что проблем с этим не будет – приедут в город и выберут, что понравится. Времени на поиск уже не оставалось, а опоздать на встречу с родителями было бы невежливо и недальновидно.
Оленька достала из чемодана бирюзовое платье, которое они выбирали вместе с Мбаке на распродаже в универмаге Самаритэн. Платье ей очень шло, подходило к цвету глаз, к тому же, не мялось и всегда было готово к употреблению.
Переоделась в туалете, наскоро подкрасилась, попрыскалась духами, повесила на шею тоненькую золотую цепочку с маленьким сердечком – подарок Мбаке перед поездкой. К встрече с будущими тестем и свекровью готова!
За несколько минут доехали на такси до района Фенетр-Мермоз, где жили родители Мбаке. Шикарный комплекс на берегу океана, огороженный высоким забором, с собственной охраной, частным пляжем, бассейном, спортивным центром, кафе и рестораном. Среди пальм белели стройные корпуса квартир-люкс и современные виллы, между ними – ухоженные газоны и вымощенные желтым кирпичом пешеходные и велосипедные дорожки.
Такси остановилось перед двухэтажным каменным особняком с балконом, террасой, подземным гаражом и позолоченной табличкой “Bienvenue” возле входа. Однажды Мбаке уклончиво сказал Оленьке, что его родители О’кей, но к такому великолепию она совсем не было готова.
Дверь открыла дородная черная служанка, таксист затащил чемодан в прихожую – высокий мраморный зал с африканскими масками на стенах и хрустальной люстрой с бесчисленными подвесками.
Притихший Мбаке осмотрел себя в зеркало, провел ладонью по волосам и щекам, одернул рубашку и направился за служанкой. Немного озадаченная Оленька поспешила следом.
В центре столовой, размером с хороший парижский ресторан, стоял массивный обеденый стол, который отражался в полированом полу из черного лабрадора. На столе высились вазы с экзотическими фруктами, кувшины с напитками и хитроумные горки из непонятных разноцветных яств и лакомств. Три стула с высокими спинками придвинуты к разным сторонам стола.
Спиной к огромному, во всю стену, окну, в резном кресле, похожем на трон, восседала величественная фигура в традиционном женском наряде и с массивными золотыми украшениями. Против света она выглядела монументальной скульптурой, высеченой из эбенового дерева, лишь белки глаз неприятно светились. За ее спиной открывался панорамный вид на океан и пальмы на пляже.
Мбаке подошел к молчаливой фигуре:
– Здравствуйте, мама, – наклонился и поцеловал ей руку.
Затем повернулся к седому изможденному мужчине, который сутулился рядом в инвалидном кресле:
– Здравствуйте, папа, – поцеловал в щеку, погладил по плечу и встал за его креслом-каталкой, словно спрятался.
Оленька смутилась: Мбаке мог бы предупредить как себя вести. О подобных тонкостях семейного этикета он ничего не рассказывал, единственное, попросил по сенегальской традиции называть свою мать “мама”.
– Здравствуйте, мама, – Оленька немного наклонила голову и протянула ладошку для рукопожатия.
Большая Мама родилась в деревне в провинции Тамбакунда. Ее отец был уважаемым человеком, старостой деревни, а мать – знахарка, ворожея и колдунья, которую побаивались все сельчане.
В центре деревни рос огромный баобаб, говорили, что ему четыре тысячи лет. В его тени старики и мужчины собирались на совет, а по воскресеньям устраивалась сельская ярмарка. Праздники, свадьбы и похороны тоже проводились под разлапистыми ветвями гигантского дерева.
С детства Большой Маме нравилось есть все, что давал баобаб – зеленые салаты и супы из побегов, душистые специи из сушеных листье, жаркое из плодов, которое насыщало как мясо, в жару – “лимонад” из перемолотой мякоти, по утрам – “кофе” из семян баобаба.
Мать говорила: “Будешь есть баобаб – вырастешь как он!” К шестнадцати годам Большая Мама вымахала выше всех в деревне. Длинные крепкие ноги, широкие плечи, сильные руки, крутые бедра, высокая грудь, круглый зад. Старики цокали языками, глядя на нее, и покачивали седыми головами, а парни и молодые мужчины отпускали похабные шуточки и норовили ущипнуть за какую-нибудь из ее выдающихся красот. Отец гонял их своим посохом старосты деревни и грозил кулаком.