А Сергей медленно поднялся и неожиданно тихо проговорил:
– Прости меня, дочка. Я мог потерять в этой жизни все. Я и саму жизнь мог потерять… – он отвернулся в сторону, чтобы скрыть слезы.
– Пап, ты что? – испугалась Зинка, побледнела.
– Я понял, что надо быть человеком. А я постепенно превращался в свинью, мучая вас всех. Все, хватит, надо взять себя в руки и жить нормальной жизнью. Обещаю вам, что больше ни-ни, – заявил Сергей.
– Пап, что это ты вдруг так резко решил завязать? – недоверчиво спросила Зинка. – Может, ты монстра с мерзкими ручищами видел?
– Тьфу, тьфу, тьфу, – замахал на нее руками Сергей. – Я еще не совсем конченый. Белой горячки у меня не было. И, надеюсь, не будет. Все, с отравой покончено! – сказал уверенно и схватил со стола бутылку водки, но не удержал ее в руках, уронил на пол. Зинка ойкнула. Римма вздохнула, а Сергей бросился за веником.
– Зин, а ты откуда про монстра знаешь? Или сама его где-то видела? – поинтересовалась Римма.
– Там, – махнув как-то непонятно рукой, ответила Зинка.
– Понятно, – хмыкнула Римма, ничего не поняв.
– Мам, я боюсь, – прошептала Зинка, оглядываясь по сторонам.
– Чего? Ты же у нас такая боевая. Рубишь правду матку с плеча, никого не жалеешь, ни с кем не считаешься. Чего тебе бояться? – спросила Римма с сарказмом.
– Мама, мам, это совсем не то, – поспешила объяснить Зинка. – Помнишь Кольку, болвана, который передо мной на коленях стоял?
– Допустим, – сдвинула брови Римма, силясь вспомнить то, о чем говорила дочь.
– Нет, ты мне скажи: он стоял на коленях передо мной или нет? Было это или нет? – не унималась Зинка.
– Разве это так важно? – спросила Римма.
– Очень, очень важно. Мне просто необходимо это знать. Понимаешь, я говорю, что это было, а он крутит пальцем у виска, утверждая, что я того, свихнулась, значит. Не было этого, – говорит Колька. Не было и не могло быть никогда, – выпалила Зинка.
– Бред какой-то, – устало проговорила Римма. – Погоди, мы шли к Матрене, а нас кто-то остановил…
– Вот, это Колька и был. Ура! Было! А он говорит, что не было. Значит у него самого анмезия… – рассмеялась Зинка.
– Амнезия, – поправил ее Сергей. – Это у кого такая болезнь? У меня ее точно нет.
– И у нас тоже нет, папуля, – чмокнув его в щеку, сказала Зинка. – Как здорово, что от тебя перегаром не пахнет. Ты ведь у нас красивый, умный, а если тебя еще приодеть, совсем завидным женихом будешь.
– О чем это ты, дружок? – лукаво спросил Сергей.
– Я тебя недавно с блондинкой видела, – так же лукаво ответила Зинка.
– Так, это что еще за новости? – поинтересовалась Римма.
– Дорогая, не бери в голову, это сотрудница наша Яна Ясулович. Мы просто вместе домой шли, нам по дороге, в одну сторону, – как-то чересчур поспешно принялся объяснять Сергей. Щеки порозовели, голос стал сладковато-нежным.
– «Да, мне нравилась женщина в белом, но теперь я люблю в голубом»[2], – задумчиво проговорила Римма, а в душе заскребли кошки, и что-то заныло под лопаткой.
– Римма, ты смотри, ничего в голову не бери, – приказал Сергей. – Не дури, ясно?
– Не буду, – пообещала она, представив молодую яркую блондинку Яну. – Не бу-ду… ду-ду-ду…
Тамару разбудил звонок в дверь. Он был тихий и даже какой-то испуганный, точно кто-то боялся, что ему откроют. Тамаре даже показалось, что, когда она начала возиться с замком, за дверью кто-то от неожиданности охнул и осел на пол. Поэтому, открыв дверь, Тамара посмотрела вниз, где должен был находиться тот, кто охал. Но внизу она увидела мужские ботинки, которые были на ногах стоящего человека. Тамара подняла голову вверх и ахнула. Прямо перед ней стоял ее муж Виктор. Он был похож на измученного бородатого геолога, вернувшегося домой из долгой командировки. Тамаре показалось, что он стал старше и строже. А глаза были такими грустными – грустными, как у побитой собаки. Глаза Виктора кричали, молили о помощи, просили прощения. Тамара пыталась расслышать то, что говорил ей Виктор, но не могла понять ни слова.
– Тамара, кого там еще нелегкая принесла? – раздался из комнаты заспанный голос.
– Кто это? – испуганно спросил Виктор и попятился.
– Мама, – пересохшими губами прошептала Тамара.
– Можно мне войти? – спросил Виктор, делая шаг вперед.
– Вернется Виктор, прости его. Ему на чужих подушках не сладко спать было, – услышала Тамара голос Матрены.
– Не сладко, – проговорила Тамара, вторя своим мыслям.
– Ох, как не сладко, Томка, – горько выдохнул Виктор.
– Проходи, – сказала Тамара, распахнув широко дверь.
Виктор вошел, закрыл дверь и замер в прихожей. Тамара вопросительно кивнула.
– Томка, прости меня. Я не знаю, как себя вести. Можно, я пройду?
– Проходи, ты же дома, – ответила она.
Он бросил сумку, разулся и прошел в кухню. Тамара пошла за ним следом. Он пил воду прямо из-под крана, жадно припав к нему губами. Тамара присела на табурет и крепко скрестила руки, чтобы унять дрожь. Виктор закрыл воду и, сев напротив, спросил:
– Тут, говорят, ребята пропали. Кто?
