– Не буду. Я же должна вас сначала всех прославить, – засмеялась Мила и, притянув брата к себе, спросила. – Зачем ты проник в мою комнату под покровом ночи и зажег свечу? Зачем ты нашептал мне стихи?
– Это не я. Ты же знаешь, что я стихи терпеть ненавижу. У меня на них аллергия начинается. Меня даже Марья Петровна не заставляет над виршами чахнуть. Я ей доклады о великих людях вместо стихов строчу. А ты разве забыла, сколько раз вместо меня сочинения писала?
– Значит, все это сделал не ты, а наш любимый полтергейст? – проговорила Людмила, прищурившись.
– Выходит… Подожди, а у нас в доме разве такие подсвечники есть? – Игорь побледнел.
Мила уставилась на массивный позолоченный подсвечник. Эта вещь была явно старинной. А в их доме никогда не было антиквариата. На листе бумаги лежала не ручка, а хорошо отточенное гусиное перо.
– От-ку-да это все? – зашептал Игорь, протягивая руку к перу. Но в этот момент сильный порыв ветра задул пламя свечи. Листы бумаги разлетелись по комнате.
– Свет, включай скорее свет! – крикнула Мила.
Когда комната наполнилась светом, то никакой свечи в старинном подсвечнике, никакого гусиного пера больше не было. А на полу лежали совершенно чистые листы бумаги.
– Вот тебе и раз, – сокрушенно выдохнула Мила. – Я полночи не спала, писала. Все зря. Все труды мои напрасны…
– А ты совсем ничего не помнишь? – испугался Игорь.
– Кое-что, – всхлипнула Мила. – Кое – что, но мне кажется, что на листах была важная информация, на которую я не обратила должного внимания. Я проворонила ее…
– Не казни себя. Если информацию передали один раз, то смогут передать еще раз. Тот, кто диктует тебе, тоже заинтересованное лицо…
– Ко мне приходила женщина или девушка. Она стояла рядом, пока я писала, – задумчиво произнесла Мила. – Мне даже показалось, что я ее где-то уже видела. Вот только никак не вспомню, где.
– Ладно, ложись спать. Возможно, ОНА придет еще раз.
– Возможно, – согласилась Мила, ныряя под одеяло. – Доброй ночи, Игоречек…
Когда Зинка вернулась домой, то на пороге споткнулась об огромный чемодан. Она внимательно оглядела чемодан со всех сторон и крикнула:
– Эй, родичи, у нас гости? Или?
– Или, – отозвалась из комнаты Римма.
– Ты его выгоняешь? – спросила Зинка, войдя в комнату.
– Я ему предложу пожить у мамы, – ответила Римма, не отрываясь от вязания.
Зинка удивилась, потому что она в первый раз видела мать за подобным занятием. Это ее насторожило.
– Ты разве вязать умеешь? – спросила она. Римма кивнула, не поднимая головы. – Что ты вяжешь?
– Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят… кофту себе вяжу. Пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три…
– Мам, зачем тебе кофта? Тебе что, носить нечего? – не унималась Зинка.
– Мне есть, что носить, но сейчас мне необходимо как-то отвлечься, – ответила Римма, не отрываясь от работы. – Я просто должна занять свою голову посторонними мыслями. А вязание успокаивает. Я нарочно выбрала самый трудный рисунок, чтобы мне некогда было думать об Андрее, о твоем отце…
– А обо мне ты тоже не хочешь думать? – надулась Зинка.
– О тебе хочу, – подняв на нее глаза, ответила Римма и отложила вязание. – Выкладывай.
– Я хочу сходить на дискотеку, можно? – виновато улыбнувшись, спросила Зинка.
– Иди, но только не до утра.
– Ура! – Зинка высоко подпрыгнула. – Мам, а можно я твою кофточку надену?
– Можно, только не прожги.
– Мам, я целый год уже не курю! – гордо сообщила Зинка. – Ты меня, как тогда к Матрене сводила, так у меня все, как рукой сняло.
– Ну и замечательно. «На окурках след губной помады лишь брезгливость вызовет к тебе», Степан Щипачев сказал. Я рада, что ты у меня поумнела, что мне за тебя краснеть не придется, – Римма поцеловала дочь.
– Я постараюсь быть там не очень долго, – проговорила Зинка, прихорашиваясь у зеркала. – Духи можно твои взять? – Римма кивнула. Зинка обняла мать и выбежала за дверь. Но через секунду ее раскрасневшееся личико появилось снова в дверном проеме. – Забыла сказать, там что-то в почтовом ящике. Посмотришь?
– Хорошо…
Римма достала из почтового ящика большой увесистый конверт, на котором были четко выведены ее имя, фамилия и адрес. Римма почему-то разнервничалась. Она ужасно не любила получать письма из ниоткуда. Они тревожили ее. Римма вскрыла конверт и высыпала содержимое на стол. Минуту она с удивлением смотрела на авиабилет, деньги, какие-то бумаги и сертификаты, лежащие перед ней. Ко всему этому прилагалось сопроводительное письмо, в котором весьма официальным тоном Римме было предложено приехать в Москву. Приезд был вызван решением вопросов по поводу ее сына Егора. Римма еще раз внимательно рассмотрела все документы. Приехать ее просили в августе. Отпуск она в этом году взяла именно в августе. Значит, проблем на работе не будет. Римма подумала о Зинке, но тут же вспомнила, что в августе у дочери спортивный лагерь. Все складывалось очень удачно.
