Зинка ушла на кухню, громко хлопнув за собой дверью. Римма стояла у окна, размышляя над словами дочери. Она понимала, что Зина права. Что о дальнейшей жизни с Сергеем не может быть никакой речи. Она не могла представить себя рядом с этим спившимся, опустившимся, потерявшим человеческий облик субъектом. Нет, Сергей остался в прошлом. Она будет вспоминать о нем, как о золотом шарике мороженого, которое растаяло, оставив мутную лужицу в красивой креманке.
Римма прошлась по комнате, вспоминая свою первую встречу с Сергеем, их первый поцелуй. Потом неожиданно мысли вернулись к Владимиру Львовичу. Римма вспомнила, как он стоял и грустно улыбался, получив ее отказ. А она, Римма, не могла, не смела, не имела права сказать «да», не позволяла гордость. Она не могла обрушиться на Владимира Львовича со всеми своими проблемами, как цунами. Она долго объясняла ему причины своего отказа, а он понимающе кивал, наверняка считая ее доводы смешными. Он почему-то не решался заставить ее, приказать ей остаться. Он просто ждал, что она сама сделает шаг ему навстречу, как тогда в аэропорту…
– Мам, – позвала Зинка, – не сердись, а? – Римма обняла дочь. – Мам, а когда надо было ехать с ним, с Львовичем?
– В октябре. Нет, вопрос уже решен. Ты должна школу закончить…
– О, я тебя умоляю, что там школ нет? Да и зачем мне эта школа? – Зинка надулась.
– Зиночка, образование нужно всем! Ты должна успокоиться, потому что мы простились навсегда! Он мне подарил сказку, о которой я не мечтала. Воспоминания будут согревать меня всю жизнь. Они помогут мне преодолеть трудности.
– А мне? – простонала Зинка. – Мне что делать?
– У тебя еще вся жизнь впереди. Будет и у тебя неожиданная встреча с прекрасным человеком.
– Ладно, глупая Римма Эдуардовна, я не буду на вас сердиться. Хотя на вашем месте, я бы не стала так категорично Львовичу отказывать. Я бы взяла тайм-аут – время на раздумье! – подняв палец вверх, сказала Зинка. – Но… я, к несчастью, не Римма Гордова, а ее дочь – Зинаида не Гордова…
Только Тамара начала успокаиваться после всего, что случилось, заболела Даша. И Тамары запаниковала. Все лекарства, которые выписывали врачи, не имели никакого действия. Даша медленно угасала. Она была похожа на тонкую свечу, которая вот-вот должна догореть. Виктор не мог успокоить Тамару, как ни старался.
– Все, я больше не могу ждать. Сиди с Дашей, а я пойду к Матрене, – решительно сказала она и пошла в лес. Она двигалась вперед, проваливаясь по щиколотку в рыхлый снег, и повторяла, как заклинание:
– Только бы с Дашей все было хорошо! Не забирайте у меня Дашу, пожалуйста! Верните мне мою девочку, умоляю!
– Пришла? – грозно спросила ее Матрена. Вместо ответа Тамара бросилась на колени и, обхватив ноги Матрены, зарыдала в голос. – Хватит голосить. Вставай! – приказала Матрена более мягким голосом. Тамара отрицательно покачала головой. – Чаевничать будем. Самовар простынет, вставай, – Матрена тронула Тамару за плечо.
Тамара медленно поднялась, уселась к столу, взяла из рук Матрены голубую чашку из тончайшего фарфора. Но пить не смогла, чашка прыгала в ее руках, как живая.
– Смотри, не разбей фамильный фарфор, – рассмеялась Матрена. – Полно дрожать, полно. Здорова уже твоя Дарья. Здо-ро-ва!
В глазах Тамары засияли огоньки надежды. Матрена кивнула и повторила еще раз:
– Здо-ро-ва!
– Милая моя, Матрена Власьевна, за что все это на нас свалилось? – Тамара осмелилась задать вопрос, который давно мучил ее.
– За что? – прищурилась Матрена. – А, за неверие ваше! За то, что страх впереди вас бежит, а то и на лихом коне скачет. За грехи предков ваших. Хватит, или еще продолжить?
– Хватит, хватит. Что же нам-то делать? Можно ли что-то исправить? – забеспокоилась Тамара.
– Можно, если захотите, – снисходительно ответила Матрена, испытующе глянув на Тамару. – Верить надо в Господа. Только ОН вам поможет. Только ОН от зла сможет защитить и избавить. Да еще вам от страхов отказаться следует. Не откажитесь, они вас проглотят со всеми вашими потрохами! Стоит тебе только подумать: «А вдруг что-то произойдет?», и это что-то обязательно произойдет и даже еще страшнее, чем ты подумала. Все люди намагничены страхами, поэтому-то они к вам, как к гигантскому магниту, и притягиваются. Притянули малюсенький страх, а он на вашей благодатной почве такие корни пускает, что не так – то просто потом с ним сражаться. Не удастся уже отцепить его от вашего магнита без помощи извне. Помни об этом, Тамара, – поднялась. – Ладно, пора тебе. Засиделась ты у меня. Иди, Дарьюшка тебя зовет. Думай о хорошем всегда. Радуйся, что дочка такая у тебя умница да красавица растет. Помни, нельзя отдавать страхам ни одного мгновения, ни одного мига своей жизни. Прощай.
– Спасибо вам, – Тамара хотела поцеловать холеную руку Матрены. Но та властным жестом остановила ее и грозно проговорила:
– Прощай. Ступай. Пусть в твоем сердце живет Господь, а не страх!
– До свидания, – Тамара поклонилась ей в пояс.
– Прощай. Не свидимся больше, – Матрена нахмурилась. – Все…
