И он действительно полон, потому что единственным пределом для него является лишь внутренняя согласованность, а не какой-либо внешний запрет.
После того как я разобрался, как рождаются законы, я почувствовал невероятное удовлетворение. Мой Омниверс был цельным и логичным, он объяснял сам себя, не нуждаясь в сторонних правилах. Я прекрасно понимал механику его работы, хотя никакой «работы» в привычном смысле не было: существовали лишь распределённые во времени наборы состояний.
Но как в нём «работал» я сам?
Я совершенно точно чувствовал, что «плыву» по времени, что участвую в некоем процессе. Моё сознание менялось от мгновения к мгновению, и «всё, что есть», я принципиально разделял на «то, что было», и «то, что будет». Следуя ранее сделанным выводам, я пришёл к единственно возможному объяснению: время — это не что иное, как один из языков, которые сознание создаёт для восприятия реальности.
Этот язык описывает мне реальность как реку, течение которой несёт меня из прошлого в будущее, но на самом деле она скорее огромное, неподвижное полотно, на котором уже нарисованы все возможные моменты и все возможные исходы. Вселенная — это не процесс, а вечная картина, на которой существует всё сразу: и великие звёздные взрывы, и тихий шелест травы, и мои собственные мысли, которые я только что подумал.
И я — не участник, а всего лишь наблюдатель, читатель этой вечной, неизменной истории. Для меня прошлое — это те точки, которые я уже «прочёл», а будущее — те, которые ещё только «прочитаю». Моё сознание — не более чем безмолвный свидетель, который движется вдоль одной из бесчисленных нитей на этом полотне, создавая для себя иллюзию линейного движения и последовательности событий.
То, что мы называем «выбором», «решением» или «случайностью», — это не изменение реальности, и даже не создание новой её версии. Это просто момент, когда фокус созерцания переходит в точке пересечения от одной нити к другой, сосредотачиваясь уже на ней.
Фактически, реальность состоит из множества таких точек мгновенного созерцания, между которыми прочерчены все возможные линии — и каждая цепь этих линий соответствует отдельной личной истории.
Но если я лишь читатель, то реален ли я сам? Разве можно считать настоящим того, чьи варианты уже заранее прописаны? И что же с теми бесчисленными «Я», которые перескочили на другие нити? Являются ли они тоже мной?
Вопрос моей собственной реальности решился просто: принцип базовой констатации утверждал, что если я чувствую, что я есть, — значит, я реален. Если субъективно я чувствую себя последовательно движущимся во времени, — значит, так оно и есть, потому что иного я не наблюдаю. По тому же соображению, мои альтернативные «Я» были, скорее, самостоятельными личностями, потому что я их никак не воспринимал, а они наверняка чувствовали себя только собой.
Разве что, все они вместе со мной были родственны некоему общему «Я» в нашем прошлом, от которого мы все отделились в некоторой точке выбора. И каждый я-текущий был «предком» множеству других версий, на которые неизбежно разделялся каждое мгновение. Этот мгновенный «Я» каждый момент был не более чем хранителем общего вектора движения, который влиял на траектории «потомков».
Я успел подумать, что в некотором смысле, весь набор моих решений, накопленный к каждому текущему моменту, — это моя ответственность за судьбу моих будущих альтернативных «Я», но…
…но ведь не было никакой ответственности!
Ответственность имеет смысл лишь там, где существует единственность прошлого и окончательность выбора. Только тогда каждый выбор приобретает подлинный вес и ценность: окончательное решение порождает полный спектр последствий — как возникших, так и безвозвратно утраченных. И лишь единственное прошлое позволяет эти последствия осмыслить.
В моем же случае, когда все выборы существовали равноправно, я столкнулся с горькой иронией. С каким бы трепетом я ни относился к поиску решения, за тончайшей гранью моей реальности всегда существовал другой «Я», который сделал иной выбор. Просто потому, что этого не могло не произойти.
Каждый отдельный Созерцатель, как бы сильно он ни чувствовал ответственность за свою судьбу, как бы истово ни верил, что оказался в конкретной точке своей траектории только благодаря своим решениям, на самом деле получал эту траекторию абсолютно случайно! Здесь, в мире субъективного восприятия, случайность наносила неожиданный контрудар тотальному детерминизму Омниверса.
Я был готов смириться с этим. Строгая категоричность моего принципа констатации, хотя и была поколеблена, всё же смогла убедить меня, что перед собой я вижу очередной феномен всеобщей реальности, и каждый обитатель Омниверса вынужден принимать его в своем субъективном мире как данность.
Но Омниверс приготовил куда более мрачный сюрприз.