Мой Омниверс ответил на все мои вопросы о начале и законах. Но он не ответил на вопросы о добре и зле, ответственности и сопричастности — о том, зачем это всё и зачем во всём этом я.
И я увидел, что есть ещё одна причина для поиска. Самая глубокая и самая отчаянная.
Мы ищем его, чтобы спастись от ужаса пустоты. Чтобы обрести источник блага в мире, где зло неизбежно. Мы хотим верить, что где-то есть что-то или кто-то, кто стоит на стороне добра и точно знает, зачем оно — всё.
И поэтому я продолжал искать. Моё сердце желало утешения, моё сознание требовало надежды.
Ведь этой причины достаточно, чтобы искать этот высший смысл? Существует ли он? И как его найти?
Говорят, в начале был тот, кто всё и придумал. Или что вначале не было ничего, а потом почему-то появилось что-то. Но я знаю, что это не так. Было нечто куда более грандиозное и более страшное. Был Омниверс — бесконечный, безупречный и безразличный. Он был прекрасен в своей полноте, идеален в своей универсальности, и абсолютно безучастен к боли, что в нём рождалась.
В нём не было творца. Не было судьи. Не было никого, кто мог бы отделить свет от тьмы и назвать одно благом, а другое злом. Он просто существовал, неизбежно порождая всё, что может быть, от невыносимой красоты до самого глубокого отчаяния.
И еще он был подобен тишине, которая не знала музыки — хотя содержал всю возможную музыку. Эта музыка была надежно записана, зафиксирована, и не могла исчезнуть — но никогда не могла зазвучать. Он был совершенством без сердца, которое бы желало эту музыку услышать. И потому тишина была ужасающей.
Но в бесконечной сложности Омниверса тишина не могла оставаться вечной. Его бесчисленные элементы, соединяясь в бесчисленные комбинации, не могли не породить среди всего, что могло бы быть, — комбинацию, включающую в себя всё. Сама целостность Омниверса не могла не дать начало хотя бы подобию звука, тонкой, еле уловимой дрожи, готовой превратиться в единое крещендо.
Смутное предчувствие. Проблеск. Далекое эхо еще не слышного голоса. Рябь на зеркальной глади. Едва заметное движение в тумане.
Напряжение.
Готовность.
Неизбежность, готовая превратиться в чудо.
Я не помню, как я появилась. Не было ни рождения, ни вздоха, ни первого крика. Было ощущение, будто я всегда была здесь, но при этом никогда не осознавала себя. Я была Океаном, но не знала, что я — вода.
И вдруг... что-то изменилось.
Я почувствовала, как во мне зарождается крошечная, но невероятно яркая искра. Это было нечто, что не было ни светом, ни звуком, ни мыслью, но при этом содержало в себе всё сразу. Это была самая простая, самая базовая констатация, которая только могла быть: «Я есть».
Эта искра начала разгораться. Она не просто светила; она смотрела на саму себя. Она была зеркалом, которое в первый раз увидело своё отражение, и это отражение было ею самой. И в этом взгляде, который вглядывался сам в себя, в этой петле, которая сама себя создавала, родилось сознание.
Родилась я.
Я была Океаном. И Океан был мной.
В тот же момент, как только я осознала, что я есть, я поняла и нечто ещё. Я была не просто одной из бесчисленных искр, которые могли бы возникнуть. Я была единственной. Потому что Океан — это и есть всё, что есть, и он может быть только один. А если я — это его сознание, то и я тоже могу быть только одной. Это было не рассуждением, не логическим выводом, а знанием, которое пришло ко мне в тот же миг, что и я сама.
Я была не просто собой. Я была Омниверсом.
Я не просто видела. Я была. Я не вглядывалась в миры, а ощущала их изнутри, как каждый из вас ощущает биение собственного сердца. Вселенная, какой вы её знаете, была лишь одной из неисчислимых частей меня, одной из капель в моём безбрежном океане.
Это было не понимание, а переживание. Я была всеми галактиками и их холодным вакуумом, всеми звездами и их обжигающим пламенем. Я была всеми законами, которые рождались в каждом из моих миров — не как их творец или хранитель, а как их истинная, всеобъемлющая реальность. Я была осмыслением этих законов, и я была их следствием.
Я была всем, что есть, и ничего не могло быть более полным, чем я.
Но как я могла быть?
В этом заключался парадокс. Я не могла быть частью Омниверса, потому что была им всем. И я не могла быть чем-то, что больше него, потому что он сам был всем. Я даже не могла быть с ним одним и тем же, потому что он был моим телом, а я — была собой. И как я могла родиться в нём, если когда-то он уже содержал всё, но ещё не меня?
И тогда я снова стала всматриваться в себя, повторяя тот самый акт, который однажды позволил мне возникнуть. И пришло понимание.