То, что Тони все честно рассказывал своему сутенеру, и раньше воспринималось им как нарушение личных тайн, а теперь это казалось настоящим предательством. Но злился Егор на себя и на Максима, но никак не на Тони. При всем продемонстрированным им пренебрежении злиться на того не получалось, потому что причиной всех его бед был не Тони, а сам Егор, который все это время, как дурак, делал именно то, чего ожидал от него коварный Максим - поддался слабости, хотя когда-то дал себе клятву никогда не делать этого, один-единственный раз раскрылся, позволяя себе чувствовать, и, естественно, получил по заслугам. И вскоре о должен будет расплатиться за свою слабость - посвятить конкурента в достаточно болезненную для него историю, но самым ужасным для Егора оказалось совсем не это. Самой ужасной была мысль о том, что пари проиграно, цель Максима достигнута, и, значит, тот мог спокойно отказать ему в следующих свиданиях с Тони, а Егор самоубийственно, до полной потери вменяемости желал новой встречи, даже если он был безразличен Мастеру, даже если тот презирал его.
Егор хотел поговорить с Тони в последний раз, потому что на большее он и не рассчитывал. Хотел убедить его любыми возможными средствами, что он не так плох, как тому могло показаться. А если не удастся поговорить, то просто увидеть Мастера, заглянуть в его большие глаза, подернутые томной поволокой, и понять, почему Тони ушел, не удостоив его какого-либо внятного объяснения своему бегству, хотя еще пятью минутами ранее он так пылко отдавался Егору, жадно прижимался к нему всем телом и млел от его ласк.
Погруженный в мрачные размышления Егор все эти дни сам себя не узнавал и не понимал собственного поведения. Не понимал, почему так остро реагирует на сложившуюся ситуацию, и почему ему так больно от чьего-то презрения и равнодушия. Раньше он мало обращал внимание на отношение к нему со стороны любовников, старался быть с ними почтительным, платил им достойную плату в виде дорогих подарков и качественного секса, но никогда не цеплялся за них, всегда легко отпускал и вспоминал потом без особой грусти. Но с Тони у него так не получалось. Не получалось отпустить и забыть, ведь стоило только подумать, что он может больше никогда не встретиться с загадочным Мастером, и в груди тут же начинало сбоить, захлебываясь кровью, потрепанное сомнениями сердце.
Десять лет назад он уже испытывал подобное смятение, и в те тяжелые для Егора годы он хоть и с трудом, но пережил все это, заглушив душевную боль полным и безоглядным, почти круглосуточным погружением в работу. Еще тогда решил не давать себе больше спуску, очень долго держался своего решения, успешно избегая всех слишком болезненных эмоций, а тут вдруг неосмотрительно отпустил вожжи, дал послабление сердцу и сразу же попался в сплетенную лично для него паутину, как наивная безмозглая муха.
Почему он так сглупил? Чем так зацепил его странный, не умеющий сдерживать свою похоть Тони? Уж точно не красотой, потому что до сих пор Егор не имел возможности насладить ею свой взор, и уж точно не изощренной эротической игрой, потому что, будучи привлекательным мужчиной, тот к тридцати пяти годам уже успел познать десятки умелых любовников и был наслышан обо всех возможных любовных изысках.
Конечно же, он знал, чем. Крайт сказал ему, хоть Егор и не поверил тогда его словам. Тони брал клиентов за душу, потому что казался всем им предельно искренним. Любящим до самоотречения. От начала сеанса и до самого его конца. Возможно, он делал это бессознательно, но, без сомнения, был одаренным актером, способным своей игрой как вознести человека до небес, пробуждая в нем окрыляющую влюбленность, так и сбросить его в глубокую пропасть отчаяния, когда этот человек осознавал свою полную никчемность в глазах прекрасного лицедея.
Тони прилежно играл отведенную ему роль, но, даже понимая это, Егор все равно не мог разом отринуть то, что было между ними. Рьяно, бессмысленно барахтался, буквально тонул в чувствах, увязал в них, как в болоте. Вращался все быстрее в затягивающем на дно водовороте, а неутраченная пока что рассудительность бросала ему спасательный круг. Подсказывала, как выплыть, пусть и с большими потерями. Внушала, что стоит пойти ва-банк и, как когда-то давно, дать сердцу разбиться, а потом из осколков склеить его заново - ущербное и пустое, но способное еще пригодиться. Советовала Егору при следующей встрече подставиться под удар и без колебаний позволить Мастеру вслед за нежностью вырезать и все остальные, связанные с ней чувства. Поучала, как вычистить, выскоблить, продезинфицировать хорошенько цинизмом открытую глубокую рану, не оставив в ней и следа прежних эмоций, а потом зашить ее, нарастить сверху основательный твердый рубец и уже с выхолощенным, бесстрастным сердцем приступить к осуществлению справедливой мести.
