Почти в каждом рейсе на борту присутствовали журналисты – и пишущие, и снимающие. Довольно часто бывали кинодокументалисты.
Большинство кают на ледоколе – одноместные. Но в каждой, помимо койки, есть еще и диван.
Члены экипажа понимали интерес страны и мира к уникальному кораблю и радушно принимали гостей. Плату брали со всех одну: душевный разговор со свежим человеком и новости с Большой земли.
В каждом рейсе присутствовало немало специалистов с предприятий, строивших ледокол, особенно тех, кто участвовал в создании атомного реактора. Да и других гостей хватало. Однако в связи с особой секретностью объекта на борт допускались только свои, отечественные журналисты и фотокорреспонденты.
Звездами первой величины, несколько лет прожившими на ледоколе, были два белых медвежонка. Воспитателем им был назначен электрорадионавигатор ледокола Александр Гамбургер. Подробнее об этой троице расскажу в другой главе. Пока лишь замечу: вряд ли в мире было хоть одно средство массовой информации, не позабавившее своих читателей снимком улыбающегося «медвежьего воспитателя», на котором, как два шаловливых котенка, с двух сторон висят лохматые и донельзя счастливые «воспитанники» – относящиеся, кстати, к самым свирепым хищникам мира.
Бывало, что гости, прибыв со встречным судном, в кромешной тьме полярной ночи как будто солнечным лучиком оживляли окрестный пейзаж. И «вечная зима» уже не казалась такой промозглой, а ночь – беспросветной.
Таким «лучиком» в одном из рейсов стал высадившийся на палубу ледокола десант довольно большого и очень веселого музыкально-танцевального коллектива Московского авиационного института. Молодые, задорные и талантливые, студенты с первых же выступлений влюбили в себя экипаж. Мотором коллектива была маленькая рыжеволосая лохматая девчушка. Руководил же веселым ансамблем тоже еще молодой, сейчас уже не помню, то ли аспирант, то ли преподаватель, а, скорее всего, и то и другое, – Михаил Задорнов. Да-да, тот самый, будущий известный писатель-юморист.
В поисках ярких впечатлений в Арктику стремились попасть и писатели. Самые везучие оказывались на атомном ледоколе. Как-то в одном из рейсов в технический архив зашел довольно молодой человек. Поздоровавшись и подойдя к моему рабочему столу, воскликнул: «Ой, моя книжка!»
В те годы только-только начинал широко издаваться писатель Эдуард Успенский. Он писал непохоже на всех и был настолько талантлив… Ну вспомните: кот Матроскин, старуха Шапокляк – это же чистой воды жемчужины, не потускневшие за десятилетия… И у меня на столе, бесцеремонно потеснив суперважные документы, напоминанием о доме лежала книжка про Чебурашку, крокодила Гену и всю эту веселую компанию.
И вот среди арктических льдов передо мной стоял человек, придумавший всех этих замечательных персонажей, и как простой смертный спрашивал, нет ли у меня парочки конвертов! О том, что посреди Арктики, во тьме полярной ночи передо мной будет стоять «папа» старухи Шапокляк, я и мечтать не могла. Конечно же, ему были немедленно вручены самые что ни на есть суперфирменные, предназначенные для особо важных писем конверты.
Что забыл детский писатель на атомном ледоколе, я тогда его не спросила, да и сейчас не знаю. Возможно, ему просто удалось «выбить» творческую командировку, вот и отправился за эмоциональной подпиткой. Возможно, здесь родился и какой-то литературный сюжет. Главное, что и писатель получил то, что хотел, и члены экипажа, вернувшись из рейса, рассказывали детям, что «вот как тебя» видели того, кто придумал Чебурашку.
«Папа» крокодила Гены на борту атомного ледокола – это круто. Но для меня гораздо важнее была другая встреча на борту ледокола.
Так же буднично, как в архиве появлялся весь народ, в один из рейсов зашел человек, у которого вместо кистей обеих рук были протезы. И сразу можно было восхититься его мужеством: с такими протезами, какие были в те времена, без помощника отправиться в подобное путешествие – уже подвиг.
Поздоровавшись, он представился: «Зиновий Каневский, писатель».
Бог ты мой, Зиновий Каневский!
Его книжек у меня с собой не было, зато дома – несколько! Как и многие в те годы, я читала его взахлеб. Из этих ярко и талантливо написанных книг следовало, что писатель он – во вторую очередь, а в первую – исследователь истории Арктики. Полярный исследователь!
Немедленно отложив все дела, я усадила гостя поудобнее, налила ему чай в самую красивую чашку и с бесцеремонностью молодости уставилась на него. Видя, что ему рады и что его книги знают, гость сам, без моих вопросов, сразу же рассказал, почему у него вместо рук – протезы.
