…По прибытии на ледокол, как положено, по направлению отдела кадров, я предстала пред очи начальства. Думаю, уже на третьей минуте разговора главмех понял, что в голове «персонажа», назначенного заведовать техническим архивом, какая-либо техника, а уж о ядерной физике вообще помолчим, и ноченьки не ночевала. С другой стороны, с подводной лодки в лес не убежишь, придется именно этого «персонажа» терпеть. И именно им главмех, или «дед», как испокон веков на судах звали главмехов, и начал руководить.
Если в целом главный механик управлял людьми с помощью двух кнопок под названием спокойствие и юмор, то на пульте управления архивариусом у него работала только одна: бесконечная снисходительность. Остальные, видать, были неисправны.
Как известно, морскую качку все переносят по-разному. Я так и не привыкла. Работает ледокол во льдах, но ходить приходится и по чистой воде. Бывало, чуть – даже не шторм, а небольшое волнение – я закрывала архив, шла в каюту и ложилась в койку. При этом полностью отдавала себе отчет в том, что техническая документация по какому-то устройству может понадобиться в любой момент любого времени суток, – меня нередко поднимали и ночью. Понимала и то, что в сейфах архива находится не просто «секретная», а «совершенно секретная» документация, – и к ней имеет допуск весьма ограниченный круг лиц. Тем не менее при малейшей качке спокойно укладывалась, поскольку знала, что меня есть кому подменить.
Единственным человеком в экипаже, имевшиим второй, точно такой, как у меня, комплект ключей и от самого архива, и от его суперсекретных сейфов, был главный механик. Он и подменял архивариуса, сколько бы ни длилась качка.
Члены экипажа про этот «рабочий момент» прекрасно знали, и тот, кому во время качки что-то было нужно в архиве, сразу шел к главному механику. Без малейшей тени недовольства на лице главмех шел в архив и выдавал требуемое. Тем более что он лучше всех, в том числе и лучше самого архивариуса, знал, где там что лежит.
И все это при том… Как уже говорила, заработок членов экипажа «Ленина» был тогда значительно выше, чем в среднем по стране. А уж сколько стоила рабочая минута главного механика первого в мире атомного – и даже не столько в денежном выражении – стесняюсь даже предположить. Но человек спокойно шел и выдавал «бумажки» из архива.
Если с палубы, где находился технический архив, по изящно-округлому трапу спуститься на два пролета, прямо по курсу располагалась каюта старшего электромеханика «Ленина» Аркадия Николаевича Баранова. Что Баранов – один из лучших, если не лучший, электромеханик на просторах Северного морского пути – это не обсуждалось, это все знали. Он был чуть постарше главного механика – в те годы, о которых пишу, ему было уже за пятьдесят.
Какие-то постоянно возникающие «электромеханические» вопросы или его приводили в архив, или меня – в его каюту. И очень скоро я стала ловить себя на том, что, решая тот или иной вопрос, я изо всех сил тяну время, чтоб поторчать возле Баранова лишнюю минуту.
Спокойный, уравновешенный. Один раз видела, что он вспылил, – по делу, конечно. Но вспышка гнева была мгновенно погашена привычным усилием воли.
Помимо уравновешенного характера Баранов отличался удивительным сплавом ума, интеллекта и глубокой внутренней культуры – это замечали все, и его уважали как-то по-особому. Я же и сейчас, спустя много лет, цепенею от свалившегося тогда на меня, в сущности девчонку, даже не журналистского – бог с ним! – а именно человеческого счастья видеть, слышать этого человека, иметь возможность что-то спросить у этого судового электромеханика…
Немало лет вместе работая, близкие по возрасту, Мизгирев и Баранов были спаяны той самой настоящей многолетней мужской дружбой. Удивительное дело, но у них и личная жизнь складывалось похоже.
У обоих – второй брак. Оба они имели уже взрослых сыновей, и у каждого было по маленькой дочке.
Рассказать, что такое пожилой отец маленькой дочки, я не в силах: не могу подобрать слов, чтоб было понятно. Помню, зайдя как-то утром к Мизгиреву, обнаружила его буквально в полуобморочном состоянии. Что такое? Да у дочки – первоклассницы музыкальной школы – идет итоговый экзамен, и пока от жены не пришла радиограмма, что девочка получила «отлично», главный механик был буквально «выпавшим из жизни».
Когда на ледоколе все шло – а так оно в основном и шло – в штатном режиме, Мизгирев и Баранов коротали вечера в просторных апартаментах главного механика, где была нормально оборудованная кухня и прочие по тем временам «бытовые излишества».
