Кажется, еще на одном из первых курсов юноша, гордость и надежда отца, трагически погиб. Однажды, возвращаясь с занятий, он увидел, что мальчишки, по возрасту примерно первоклассники, вертят в руках самодельный пистолет. Как взрослый и ответственный человек он подошел к пацанам, чтоб сделать им соответствующее внушение ну и, наверное, отобрать опасную игрушку. Мальчишки отдавать неизвестно как попавшее к ним в руки сокровище, конечно, не хотели. То ли кто-то из них нечаянно нажал на курок, то ли произошел самопроизвольный выстрел, но для курсанта, тоже, в сущности, еще мальчика, он оказался смертельным.
На рассказ, что значило для Бориса Макаровича потерять единственного ребенка, его гордость и надежду, даже слова тратить не буду – и так всем понятно.
Помолчим и продолжим повествование.
С женой, судя по всему, у Соколова и до этой трагедии были не совсем близкие отношения. А после гибели сына они, видимо, еще дальше отошли друг от друга и вскоре развелись.
Новой семьи, по только ему известной причине, капитан не создал. Детей тоже больше не было.
Пуританином он не был, время от времени в его жизни появлялись какие-то женщины. С одной из них – уже под конец жизни – он даже зарегистрировал отношения. Но это было сделано скорее из каких-то житейских соображений − тепла не было и там. Я общалась с Борисом Макаровичем до самой его внезапной смерти, так что знаю об этом не понаслышке.
Жизнь между тем продолжалась. Со временем он не то чтобы отошел от невосполнимой утраты – конечно нет. Думаю, как все сильные люди, он научился с этим жить. И с годами среди ледяных торосов все явственнее проступала мысль о том, что из долгой «рабочей зимы», то есть навигации, хорошо бы возвращаться не в однокомнатную квартирку на пятом этаже дома без лифта в Мурманске. Он понимал, что рано или поздно придется отойти от дел и хорошо бы осесть там, где он сможет видеться со своей единственной семьей – то есть экипажем.
Поскольку семьи членов экипажа ледокола жили от Мурманска до Сочи и от Владивостока до Калининграда, наиболее удобной для «базирования» капитан посчитал Московскую область. Именно там он мечтал приобрести участок земли и построить просторный дом. Вот его-то и рисовал капитан за нашим с ним чаепитием, и вполне допускаю, что у него это были самые счастливые минуты за весь день.
Понятное дело, свою роль я тут не преувеличиваю, мне просто повезло это видеть и слышать:
– Смотри, вот тут, на первом этаже, будет кухня. Вот тут, на втором – спальня, где будут ночевать гости − члены экипажа. Вот тут, когда приедешь, будешь ночевать ты. Вот тут, на земле, будет несколько маленьких грядок. Ты какие соленья больше любишь?
И вот, впервые в жизни, капитан начал ходить по кабинетам разномастных московских начальников, что называется, для себя. Начальники были разными, но ответ на просьбу разрешить ему как-то приобрести участок он получал один: «Ну что вы, Борис Макарович, при всем уважении к вам по нашему советскому законодательству это совершенно невозможно».
То ли им не хватало московской прописки капитана, которая в те годы имела значение, то ли чего другого, но в каждом кабинете он натыкался на глухую стену. Проблема капитана Соколова была и в том, что давать взятки или хоть что-то делать не по закону он не умел.
Капитана «Ленина» и президента Академии наук СССР Анатолия Петровича Александрова связывали не только плотные производственные отношения, но и личная дружба. И однажды академик Александров, что называется, взял капитана за руку и повел не к кому-нибудь – к всемогущему председателю Мособлисполкома. Фамилию знаю, но она тут никакого значения не имеет.
Встретили их более чем радушно. Всемогущий только что в объятиях не сжимал дорогих гостей. И изо всех сил готов был помочь, вот только…
– Борис Макарович, вы – суперзаслуженный человек и, конечно, достойный многого. Но вот, знаете, бывает, человек говорит одно, а появился участок – он начинает выращивать на нем клубнику и продавать ее…
Это «клубника» так потрясла капитана, что с того дня он перестал ходить во «всемогущие кабинеты».
Участок, где хотел, в Подмосковье, он в конце концов все же приобрел и даже построил дом. Увы, побывать в нем не пришлось ни мне, ни почти никому из членов экипажа. О причине, думаю, все догадались: «база для семьи» была создана незадолго до смерти…
Переведем дух и отвлечемся.
Без тени смущения сейчас расскажу о том, во что не принято посвящать широкие массы, когда речь идет о значимых в жизни общества людях. Спокойно буду говорить «об этом» потому, что все до единого члены экипажа, и я в том числе, уважали своего капитана ровно за то, каким он был.
А был он – простым русским мужиком. Увы, со всеми проявлениями, свойственными этому нашему «мужику». Взрослые люди, видимо, догадались.
Да, именно так. Нечасто, но все же бывало: капитан «врезáл». Тому, кто поспешит осудить, предложу потащить на себе, хоть пару месяцев, ту ношу, которую нес по жизни капитан Соколов, а тогда и поговорим.
