Всех учеников собрали в актовом зале, и мы сидели, буквально замерев от предчувствия чего-то необыкновенного. Об этом необыкновенном моряк и рассказывал: о дальних плаваниях, о заходах в порты, о штормах, кораблекрушениях и долгих разлуках с близкими.
После встречи с моряком мы, как всегда гурьбой, шли домой. Наперебой что-то восклицая, говорили только о море. Кричал ли громче всех я или шел молча, не помню, но это не имело никакого значения. Ничто не имело значения, кроме одного: я знал, кем стану, когда вырасту. И стал».
Уточнять, почему каждому ребенку он отвечает сам, я не стала. Было и так понятно.
Прежде чем начать разговор о формировании самой библиотеки, расскажу о том, как складывался коллектив судовых библиотекарей первого в мире атомного ледокола.
Научное сообщество ученых, разрабатывавших параметры атомного ледокола, возглавляли два великих физика: академики Игорь Васильевич Курчатов и Анатолий Петрович Александров. Они-то понимали, что означает быть в таком деле первым. Ни в теории, ни в практике опереться не на что: достаточно одного неверного шага, чтобы на корню скомпрометировать идею и поставить крест на дальнейшем атомном ледокольном судостроении. А возможно – создать серьезнейшую угрозу безопасности человечества. И именно от того, насколько эффективной и благополучной окажется работа первого атомохода, целиком зависело, будет ли в принципе развиваться атомное ледокольное судостроение, без чего в Арктике делать нечего.
Понятно поэтому, с какой ответственностью научные вдохновители относились к формированию служб, отвечающих за работу атомного реактора.
Не буду говорить о других, но у нас в советской стране нередко бывало так, что ученые понимали и знали, как надо сделать, но решения принимали иные люди – те, кто у власти. В том числе и в таких сложных материях, как физика.
Поясню.
Кто в те годы работал, наверняка помнит, что оформление на любую работу, как и назначение на более-менее высокую должность, в нашей тогдашней стране начинались с анкеты. А в ней был пункт − национальность. И этот печально известный «пятый пункт» – за редчайшими исключениями! – зажигал красный свет перед любым талантом, хоть и перед самим гением, но обладателем «неправильной» фамилии.
Кандидатуры на ключевые должности «физических» служб «Ленина» подбирались в тогдашних ядерных центрах страны: в Академгородке Новосибирска, на первой нашей атомной электростанции в Обнинске, в московских и ленинградских научных институтах. Высшее руководство страны понимало, что если мы первыми в мире выходим на такой уровень потенциальной опасности, то нужны не идеологически правильные, а высочайшего уровня профессионалы, способные решать задачи с непредсказуемым развитием событий. И на пресловутый «пятый пункт» анкеты можно внимания не обращать.
Слава богу, таких специалистов в нашей стране было немало.
Для несведущих все вроде бы выглядело нормально. Но посвященные в тему знали, сколько талантливых выпускников серьезнейших физических факультетов с «неправильными» и, стало быть, непроходными фамилиями, перекладывая бумажки, томились по разным учреждениям, гробя свой талант, судьбу и не имея ни малейших научных перспектив.
Очевидно, на самом верху была дана отмашка, после чего по всем профильным институтам, не глядя на анкету, стали собирать самых талантливых физиков-ядерщиков. Ну а те, кому поступало предложение, как правило, с радостью принимали его.
Во-первых, какой талант, а тем более гений не отдаст душу за не просто интересную работу, а за то, чтобы оказаться на первой линии мирового развития физики? Кроме того, это была уникальная возможность освободиться от идеологического гнета.
Именно так в экипаже атомохода оказался талантливый физик из Москвы Яков Нельсонович Зелеранский.
Рядом с техническим архивом, где проходил мой рабочий день, буквально дверь в дверь, находилась каюта Якова. Наши соседские отношения очень быстро перешли в товарищеские.
Дорога в теоретическую физику, о которой – с полным на то основанием! – мечтал этот выпускник физтеха, была для него перекрыта. Мало того, что непроходная фамилия, так еще и отчество… не поймешь какое.
При нашем с ним знакомстве Яков, смеясь, пояснил, что при оформлении паспорта именно так паспортистка прочла имя его отца, московского писателя Нисона Зелеранского, подарив ему «не поймешь какое» отчество.
Специалист любого уровня, став членом экипажа атомохода, начинал с самой низшей должности в своей сфере деятельности. Не знаю, с какой должности начал Яков Зелеранский, но довольно быстро он занял одну из ключевых позиций на судне: стал начальником службы радиационной безопасности, навсегда связав свою жизнь с атомными ледоколами.
Человек глубокой внутренней культуры, Яков еще и превосходно знал и мировую, и отечественную литературу. Как только улеглась суматоха начала рейса – напомню, он был для меня первым, – Яков спросил, не хочу ли я посмотреть судовую библиотеку.
Ну как не хочу?!
