Это было, повторяю, нечасто, а с годами – все реже. Он с возрастом менялся: становился мягче, мудрее и нашел в себе силы справиться и с этой «мужицкой слабостью». При этом оставался доступным для людей, прямым и открытым.
По выходным и праздникам членам экипажа разрешалось приводить на ледокол гостей: членов семьи, друзей.
Любимым местом для игр моей дочери-дошкольницы, когда она бывала на ледоколе, был трап, ведущий наверх. Если я, выглянув из архива, не обнаруживала ее на месте, то знала, где мне мою барышню искать. Ее отсутствие означало, что несколькими минутами раньше по трапу поднимался капитан и, увидав Ксению, прихватил ее с собой. И они тихо, как мышки, прошмыгнули наверх.
Предварительно вежливо постучав и заглянув в открытую дверь капитанской каюты, я, как правило, видела одну и ту же картину. В капитанское кресло были впихнуты моя дочь и еще двое-трое таких же счастливцев – каким-то образом они все там помещались. Перед ними на капитанском столе, возле небрежно отодвинутых документов стоит огромная, но быстро опустошаемая ваза с конфетами. А напротив, на диванчике скромно пристроился улыбающийся капитан.
В 1989 году «Ленин» совершил свой последний рейс в Арктику. Отработав тридцать лет и совершив двадцать шесть арктических навигаций, он стал на прикол у одного из причалов Мурманского судоремонтного завода. И тут обнаружилось, что ледокол как вчера построен. Ни обветшалости, ни обшарпанности нет и в помине. В свое время недешево обошлась стране, то есть народу, внутренняя обшивка многих помещений из карельской березы – ну так вот она – как новенькая. И все остальное – такое же.
Забегая вперед, скажу: когда началось переоборудование ледокола под музей, то единственное, что потребовалось поменять, – обветшавшую мебельную обивку. И это означало, что все долгие годы в тяжелейших не только для людей, но и для техники условиях арктических навигаций на ледоколе был хозяин.
Ну а теперь вспомним о сорока годах капитанства Соколова на одном корабле.
Пример благополучной и эффективной работа первенца атомного ледоколостроения привел к тому, что через шестнадцать лет был создан гораздо более мощный и технически совершенный атомный ледокол «Арктика». Капитаном его, естественно, рекомендовали назначить Соколова. Поблагодарив за доверие, он не согласился.
Когда еще через несколько лет на воду была спущена «Сибирь», принять ее опять предложили Соколову, и снова он отказался.
– Ну, сам поезжай, объясняйся с министром, – вспылил начальник пароходства.
Тогдашний министр морского флота Т. Б. Гуженко встретил капитана «Ленина» мягко говоря, эмоционально:
– Ты что выпендриваешься, мы тебе второй атомный ледокол предлагаем, тебе мало? Я согласен, ты достоин и большего, но ничего крупнее атомохода в морском флоте страны нет, мне больше нечего тебе предложить!
– Благодарю за доверие, но прошу выслушать меня, – не смутился ледовый капитан. – На «Арктику» мы отдали восемьдесят своих специалистов, сейчас шестьдесят отдаем на «Сибирь», но меня прошу оставить на «Ленине». Когда его первый капитан Павел Акимович Пономарев прощался с кораблем и передавал его мне, на собрании экипажа я обещал: ледокол не оставлю. И выглядеть трепачом перед людьми не могу.
– Извини, не знал. Больше у меня к тебе вопросов нет, – сказал министр.
Дано слово – и определена судьба.
На протяжении всех сорока лет весь капитанский корпус российского морского флота признавал Бориса Соколова первым среди равных. И, разумеется, достойным того, чтобы его именем был назван какой-то из атомных ледоколов.
По журналистским делам мне не раз приходилось бывать в Горьковском (сейчас – Нижегородском) отдельном конструкторском бюро машиностроения (ОКБМ) имени И. И. Африкантова, где создавался атомный реактор и для «Ленина», и для других атомоходов, и чьи специалисты, особенно в первых навигациях, постоянно присутствовали на ледоколе. И однажды я завела разговор на интересующую меня тему.
– Ну что тут обсуждать, – подняв глаза от бумаг, ответил главный конструктор ОКБМ Юрий Панов на мой вопрос, согласны ли окабээмовцы с тем, что именем капитана Соколова обязательно должен быть назван новый атомный ледокол. – О чем мы говорим, когда таких людей в мире наперечет? Только где они, новые атомные ледоколы?
В то время, когда происходил этот разговор, ледоколов действительно не было: экономика измученной перестроечным временем страны только-только набирала обороты. Но сейчас? С судостроительных предприятий Санкт-Петербурга сходят на воду один за другим, один мощнее и краше другого! А наша страна строит амбициозные планы освоения Арктики. Не верю, что в этих грандиозных планах не найдется места для одного из ее символов.
Технический архив одновременно был и судовой канцелярией: здесь велось все судовое делопроизводство. Львиную долю моего времени занимала работа с почтой.
