– Романова, – приходит в себя Наташа, – не лезь не в свое дело. Ясно?
– Серьезно? Ты себе бы это вовремя сказала! – хлестко отвечаю я. – И не лезла бы в чужие отношения!
Она открывает рот, но так и не решается произнести ни слова. Это и понятно. Что тут скажешь? Ей плевать на Лолу, она думала лишь о себе. Разочарованно качаю головой и делаю несколько шагов по направлению к двери. Девочки отступают к раковинам, опасливо переглядываясь. Боятся? И правильно. Геймеры ведь все агрессивные, да? Оказывается, иногда этот стереотип может сыграть на руку.
Уже собираюсь выйти из уборной, но все-таки притормаживаю у двери и оглядываюсь:
– Знаешь, Борисова… Надеюсь, однажды ты сама окажешься в том же положении, в которое поставила Лолу, и почувствуешь все, через что заставила пройти ее.
– Да пошла ты, – выплевывает Наташа, отворачиваясь. – Ты не знаешь, через что прошла я.
– И никогда не узнаю, потому что не опущусь до такой низости.
Покидаю женский туалет. Не ощущаю себя победительницей, но и проигравшей меня не назовешь. Иду по коридору и едва чувствую, как ноги касаются пола. Впереди замечаю знакомый голубой блеск подола платья. Лола выходит из школы, а за ней уверенным шагом следует Кирилл. Не знаю, чем закончится их история, но очень надеюсь, что они смогут что-то решить или придумать. В конце концов, это подвластно лишь им двоим.
В дверях актового зала появляется Ваня, ему в спину бьют искусственные солнечные лучи. Он кажется грустным, будто брошенным. Догадка, что уже не раз возникала в мыслях, появляется снова – он влюблен в Спивак, а вся его несерьезность по отношению к другим девушками это лишь подтверждает. Он не может быть с той, которая правда ему нужна, а другими заменить ее не получается.
С сочувствием вздыхаю и шагаю к Хованскому.
– Алиса, – говорит он, натянув на лицо фальшивую улыбку, – где ты была? Я тебя потерял.
– Да так. Очередь в женском туалете, – отмахиваюсь я, выглядывая из-за его плеча. Пока адреналин высок, хочется поговорить с еще одним человеком и поскорее уже уйти отсюда.
– Он еще не пришел, – произносит Ваня, догадавшись, кого я ищу. – Но ты не переживай, мне было наказано развлекать тебя до его прихода. Скучать не придется.
– В каком смысле? – переспрашиваю, нахмурившись.
– В прямом. – Ваня берет меня за руку и заводит в зал.
И вот я снова в растерянности. Илюша попросил Ваню сопровождать меня? Зачем? Очередной план по нашему сближению с Хованским? Поэтому Мироненко опаздывает? Чтобы не мешать? А может, он вообще не придет?
Гремит музыка, ребята на танцполе отрываются вовсю, но я будто в пузыре.
– Хочешь потанцевать? – предлагает Ваня.
Смотрю на него и мотаю головой. В светлых глазах лежит печаль, и в этом мы, наверное, сейчас немного похожи. Как же все запутанно. Какими порой беспощадными бывают чувства. Их никто не звал, не выбирал. Они просто появились и сбили с ног. Безответные. Обреченные. И такие гнетущие.
Мурашки пробегают по рукам под тонкой тканью рубашки, и я обнимаю себя за плечи. Мне хочется расспросить Хованского обо всем. Он ведь наверняка знает, что там у Илюши за тайная девушка, но… Ваня не мой друг. Он даже Лоле про косяк Кирилла не сразу рассказал. Не стоит надеяться на его откровенность, потому что для Вани верность дружбе, очевидно, важнее всего прочего.
Музыкальные композиции сменяют друг друга. Ваня, как и обещал Илюше, пытается развлекать меня легкой болтовней. Замечаю, как в зале вновь появляется Маришка, и волны ее злостной ненависти впиваются в кожу острыми колючками. Она останавливается неподалеку и принимается сверлить меня взглядом. Как же мне это надоело. Я больше не претендую на Хованского, на самом деле никогда особо и не претендовала, но даже так Мартыновой вряд ли улыбнется с ним удача. Только это уже не мое дело. Пусть попытается. На вражду с одноклассницей у меня больше нет ни сил, ни желания, ни настроения.
– Вань, – зову я, перекрикивая музыку, – мне уже пора! Спасибо за компанию!
– Что?! Нет! Погоди! – протестует он, и за спиной слышится какая-то странная возня.
– Осторожнее, Наташ! Кофе горячий, прольешь еще на кого-то!
Оборачиваюсь и вижу рядом с Борисовой свое личное чудище. Сердце коротко сжимается, а затем резво разгоняется почти до предела. Мироненко небрежно обнимает Наташу за плечи, а второй рукой удерживает картонный стакан, который, по всей видимости, должен был стать моей расплатой за разговор в туалете.
– Держи крепче, – говорит Илюша в привычной дурашливой манере, но с ощутимым нажимом, и оставляет стакан в руках Борисовой.
– Спасибо, – дергано отзывается она и мигом уходит.
Мироненко коротко кивает другу то ли в знак приветствия, то ли с благодарностью, а после шагает ко мне.
– Прости, что задержался, – произносит он, лукаво улыбаясь, и я сглатываю сухой ком в горле. Музыка, как по заказу, меняется на медленную композицию, задевая минорные струны души. – Потанцуем?
– Я не… – Фраза тонет в мелодичном переборе гитары, Мироненко осторожно тянет меня за руку и выводит на танцпол.
