— Какая стена? — спросил Фом, предчувствуя поражение.
— Та, что между номерами 16 и 17, — ответил строитель. — Идите и посмотрите.
Они последовали за ним в номер 16, где в разделительной стене зияло неровное продолговатое отверстие. Груда обломков на полу подсказала Фому, что здесь была проделана основательная работа.
— Как это произошло? — спросил детектив.
— Мы сняли зеркало, — пояснил майор. — Я предупреждал мадам не вешать его сюда. Оно весило в два раза больше прежнего.
Фом кисло улыбнулся, вспомнив, с какой легкостью он поднял эту позолоченную подделку. Майор не мог знать, что они оба знали об этом секрете, но эта победа была бессмысленной в силу отсутствия доказательств.
— Зеркало тоже разбилось? — задал новый вопрос детектив.
— Нет, к счастью, тут обошлось без повреждений.
Фом уставился на отверстие; постигшее его разочарование было тяжелым. Он думал, что вот-вот разоблачит злодеяние, но явился сюда слишком поздно.
Из-за уничтожения улики теперь невозможно было подтвердить его подозрение, что Беатрис, словно Алиса, прошла сквозь зеркало.
Мадам Гойя боялась.
Это было странно само по себе, ведь она была не из пугливых. Еще более странным было то, что она боялась человека. Самым же странным была причина ее страха — то, что ее назвали «старушкой».
За ее сомнительную карьеру, состоящую из шантажа и незаконной деятельности, жизнь Гойи несколько раз ставилась под угрозу, но она никогда не оказывалась в ситуации, которую не могла контролировать. Она гордилась своим мужским умом и экспертными знаниями в области незаконных доходов, с помощью которых она могла поставить в тупик возмущенных вкладчиков. Вдобавок к сознанию этого своего преимущества ей были чужды угрызения совести и при этом свойственно крайнее презрение к алчным простофилям. Теперь же она впервые боялась своего собственного делового партнера, которого раньше презирала. Убийство Эвелин Кросс раскрыло его жестокий и безжалостный замысел, и с тех пор Гойя чувствовала все усиливающийся ужас при виде его мускулистых рук.
Мадам с некоторым опасением приняла участие в этом плане. Похищение человека не относилось к ее методам, ведь это было весьма авантюрным предприятием, а кроме того, нельзя было быть уверенным в получении выкупа. Однако ей было обещано столь щедрое возмещение ее вложений, что, в конце концов, алчность взяла верх.
Эта авантюра финансировалась из ее кармана, и потому Гойя была высокомерна и самоуверенна. Она смотрела на это, как на еще одну сомнительную сделку, пока эта сделка неожиданно не переросла в преступление. Первоначальный план не включал в себя убийство, и произошедшее заставило ее задуматься о том, не рассматривают ли ее как «подопытного кролика», который сам оплачивает свои взносы.
Случайно услышав презрительное упоминание о себе, Гойя заключила, что ее предчувствие оправдалось. Вместо того чтобы занимать свое привычное руководящее место, она была всего лишь одной из простофиль — «старушка», которая нашла требующиеся деньги. Ее функция была выполнена.
В тот вечер, когда Беатрис исчезла из Померании Хаус, Гойя была слишком взволнована, чтобы дождаться вызванной машины, которая должна была вернуть ее в квартиру в Сент-Джонс-Вуд. Сидя в такси, мадам дрожала и не сводила глаз со счетчика, отмечая, как растет цена за проезд, рассматривая это как очередной этап отдаления от опасности. Войдя в светлый холл многоэтажного здания, в котором располагалась ее квартира, мадам ощутила, что достигла безопасной гавани.
Когда она добралась до своей квартиры, ее верная служанка прислушивалась к ее шагам, дожидаясь того, чтобы открыть ей дверь. Моди была пожилой сухощавой блондинкой с острым, испытующим взглядом и треугольными пятнами румян на скулах. Несмотря на свой возраст, она носила форму горничной с короткой юбкой, какую можно встретить во французском комедийном представлении.
Моди взяла на себя заботу о состоянии своей взволнованной хозяйки, суетясь над огромной женщиной как кошка-мать, хлопочущая над едва не утонувшим котенком. Она дала ей бренди и выслушала словесный поток подозрений и страхов, тем временем освобождая мадам от верхней одежды. Вскоре Гойя лежала, растянувшись на диване, в пернатых тапочках и с сигарой, зажатой между губ.
— Я хотела бы остаться здесь, Моди, — заметила она, оглядывая роскошную обстановку своей душной квартиры. — Здесь я в безопасности.
Моди уселась на стол и скрестила свои костлявые колени, зажигая сигарету.
— Ты понимаешь, — сказала Гойя, — это правильно, Моди. Нет доводов против того, чтобы покончить с этой работой. Если все будет в порядке, если я не окажусь втянутой в это, я уйду на пенсию, и мы станем жить в Париже.
— Посмотрите, как я танцую канкан, — воскликнула Моди. Она продемонстрировала свое нижнее белье в танце, рассчитанном на то, чтобы приободрить хозяйку, и мадам визгливо рассмеялась. Гойя переоделась в красивое вечернее платье и заказала дорогой ужин в ресторане. Затем она устроилась в вестибюле, где слушала радио и смотрела телевизор.
