На следующее после посиделок с тортом утро Валька уехал домой. Родной город встретил его метелью и пустынной автостанцией; впрочем, на что-то другое он даже не рассчитывал. До дома было пятнадцать минут ходу, поэтому не имело смысла ждать маршрутку посреди снежной круговерти.
— Валя! — всплеснула руками мама. — А Рома только-только тебя встречать вышел!
— Автобус раньше приехал, — но он всё равно почувствовал себя виноватым. — Я пойду, догоню?
— Ох, да, давай. Я пока ужин подогрею. Ты же голоден?
— Как настоящий студент, — вымученно улыбнулся Валька.
Отчима он догнал на середине дороги до станции. Окликнул, объяснил, что случилось, и заработал короткую брюзгливую гримасу, так не подходящую к мужественным чертам лица Романа Игоревича.
Они вернулись к уже накрытому столу. Валька ел, не отрывая взгляда от тарелки и плохо чувствуя вкус коронной семейной лазаньи. Причина была проста: заметная округлость живота хлопотавшей вокруг мужчин мамы.
— Как сессия? — вынужденно проявил любопытство глава семьи.
— Две четвёрки, две пятёрки.
— Умница мой! — мама ласково поцеловала сына в макушку. — Но отощал-то как! Ты же говорил по телефону, что нормально питаешься?
— Я нормально питаюсь, — как же так, почему даже остатки с барского стола соседей сейчас кажутся вкуснее любимой еды?
— Валентин, мы бы хотели обсудить с тобой один вопрос, — начал отчим, но мама его оборвала: — Рома, дай ребёнку спокойно поесть. Все вопросы завтра.
«Завтра», — Валька отговорился усталостью с дороги и после ужина сразу ушёл в свою комнату. О чём они могут с ним говорить? Он ничком рухнул на постель. Мягкая, совсем отвык — в общаге у него на сетке лежала дверь, жёсткость которой весьма слабо скрывал тонкий матрас. «Завтра, всё завтра».
В дверь тихонько стукнули.
— Солнышко, как ты? — мама присела на край кровати.
— Хорошо. А ты? Как прошло твоё, — заминка, — сохранение?
— Всё хорошо, это была всего лишь перестраховка.
— Почему ты мне не сказала? — Валька и сам не был готов к прозвучавшей в голосе муке.
Мама отвела глаза. Разгладила лежащие на коленях полы халата.
— Всё думала: ты приедешь, и мы тебе скажем. По телефону такие вещи плохо рассказываются.
«Так почему ты меня не позвала?!» — какая теперь разница?
— Когда срок?
— В конце июня, как у тебя.
Валька скрипнул зубами: вот только не надо таких сравнений.
— И кого ждёте?
— Пока неизвестно. Не «ждёте», Валь. Ждём.
Лучше вытерпеть неделю издевательств Олега, чем один этот разговор!
— Мам, а о чём отчим хотел поговорить?
Снова заминка. Плохой, отвратительный признак.
— Валюш, мы собираемся делать ремонт и начать хотели бы с твоей комнаты. Разберёшь свои вещи по ящикам?
Всё. Дома у него больше нет.
«Семья же… Поверь мне на слово: то, что она у тебя есть, любая, намного лучше, чем если бы её не было».
— Конечно, разберу, — Валька отвернулся к стене. — Конечно.
Оказывается, у него столько вещей. Валька смотрел на вывороченные, изнасилованные недра письменного стола и тумбочки. Тетради, папки с какими-то бумажками, школьные учебники, несколько недособранных моделей самолётов, пучок письменных принадлежностей. «Мне что-нибудь из этого нужно?». Валька стиснул челюсти и вместо картонной коробки принёс с кухни пакет для мусора.
Книги — в семейную библиотеку, прочую макулатуру — на свалку. Туда же модельки, игрушки, сломанный калькулятор, привезённые когда-то с моря камушки. Кассеты зарубежной эстрады — в зал к магнитофону. Секретный блокнот с дневниковыми записями Валька отложил в сторону: потом сожжёт, не читая.
— Здравствуй, последний герой, — шептал он себе, выбрасывая прошлое на помойку. — Доброе утро тебе и таким, как ты. Здравствуй…
Ему хватило половины дня.
— В шкафу вещи остались, летнее в основном, я потом заберу.
— Валь, перестань! — маме было очевидно неловко. — Тебя же никто не выгоняет.
«Правильно. Не выгоняет. Я сам ухожу».
Во время разбора тумбочки в самой её глубине нашёлся конверт с некой суммой. Премия за прошлогоднее второе место на областной олимпиаде по географии, «подарок» от местного депутата, прилагавшийся к серебряной медали, сэкономленные на школьных обедах деньги. В общей сложности, должно было хватить и на билет, и на худо-бедное житьё до стипендии.
— Мам, я завтра уезжаю, — известие далось Вальке с необъяснимой лёгкостью.
— Что ещё за новости? — отчим сдвинул брови. — Ты и недели дома не пожил.
А мама… Мама так ничего и не сказала.
На автостанцию его снова провожал снегопад, но в автобусе было тепло и малолюдно. Когда же «Икарус» тронулся с места, водитель прибавил громкость бормочущего радио, и сидевшие в передней части салона пассажиры услышали:
Я свободен, словно птица в небесах,
Я свободен, я забыл, что значит стpах.
Я свободен — с диким ветром наравне,
Я свободен наяву, а не во сне!
Голос у исполнителя был незнакомый, только Вальке отчего-то упорно слышалась в нём лёгкая хрипотца — точь-в-точь, как у Серого.
========== Глава пятая, в которой Валька убеждается в истинности слов одной хорошей рок-песни ==========
Приключилась опять подстава, любовь внеплановая, тектонический сдвиг по фазе…
