— Можно. Сегодня на семь вечера у вас заказан столик в кафешке, маршрут я тебе накидаю. Цветы сам купи, девочки в киоске обещали оставить для тебя несколько роз.
— Так. Только я не понял: время — четыре вечера. До семи ещё три часа.
Серый возвёл очи горе: — Олежа, ты как маленький. Твоя Анастасия, конечно, не чета прочим девчонкам, однако и она не может собраться на свидание за пять минут. Поэтому давай, ноги в руки и в темпе вальса. Будет упрямиться — скажи, что зовёшь её в «Ривьеру».
— Это тут причём?
— При том. Слушать надо, о чём вокруг тебя люди разговаривают. Про «Ривьеру» неделю назад на перемене рассказывала Маргоша, а Настасья ещё вздохнула очень характерно.
— Ну, Серёга, — у Олега, похоже, не было слов. — Ну, Серый…
— Олежа, бегом.
Воевода шагнул к выходу, но вдруг, словно опомнившись, вернулся. Стиснул стоявшего посреди комнаты друга в неуклюжем объятии: — Спасибо, Волчара! — и умчался прочь с такой скоростью, словно на ногах у него вместо стоптанных домашних шлёпанцев были волшебные сапоги-скороходы.
— Сказка про Олега-царевича, Настасью-красу, длинную косу и Серого Волка, — пробормотал ему вслед Серый. — Согласен, Захаров?
Валька, немой свидетель всей сцены, кивнул, отводя глаза. То, что он сейчас чувствовал, было почти невозможно передать словами, но «правильных» эмоций в списке не значилось.
— А вдруг, — он кашлянул, прочищая горло, — вдруг Настя откажется?
— Не откажется. Она влюблена в него с третьего сентября первого курса.
— А он?
— Со второго сентября.
«А ты? Ты в кого-нибудь…» — Почему же они расстались?
— Потому что оба — идиоты. Но это поправимо, новая попытка видится мне удачной.
Валька аккуратно отложил в сторону книжку, которую читал до прихода Олега. Срочно, очень срочно надо выйти, побыть одному, пока он не брякнул что-нибудь лишнее.
— Далеко? — вопросительно приподнял бровь Серый.
— Так, вспомнил кое о чём.
— Ну, смотри, Олежа вернётся — сядем ужинать.
— Я успею.
Первая мысль: это неправильно. Вторая: более того, это даже нелогично. Ну ей-богу, сколько можно смотреть на мир сквозь розовые очки? Ты им чужак; ты ему чужак, временно прибившийся к стае. Да, он спас тебя, он пел тебе песни, он разговаривал с тобой, как с человеком, а не докучливой помехой. Разве это означает, что теперь он обязан посвятить себя тебе до гробовой доски? Помогать в столь деликатных вещах, как свидание с любимой девушкой, или отдавать свой билет на автобус, или… «Но я хочу! — Валька с силой саданул кулаком по стене. — Я хочу, слышите, вы?! Так нечестно, почему у Олега есть Серый, а у меня нет? Чем он лучше?»
Чем-то. Возможно, везением. А возможно тем, что дружат — просто так. Как и любят.
Злосчастная стена пожарной лестницы получила второй удар, и Валька зашипел от боли в сбитых костяшках. «Сейчас я вернусь в секцию, — попытался он взять себя в руки. — Умоюсь и пойду ужинать. Спокойно, как всегда. Чтобы никто в целом свете не заподозрил, будто со мной что-то неладно». Хорошо, только дальше-то с твоей детсадовской ревностью как быть? «Не знаю и не собираюсь об этом думать». Трусишь? «Да. Всё только-только наладилось, а я безумно устал от нервных потрясений». Хозяин — барин. Потом не жалуйся.
Валька титаническим усилием воли оборвал внутренний диалог и заставил себя вернуться в комнату.
***
Свидание Насти и Воеводы прошло прекрасно, о чём красноречиво свидетельствовало простое обстоятельство: после четырнадцатого февраля шумные компании в комнате 407/4 стали собираться реже, а хозяйка Жорика — появляться чаще. Обычно она приносила какую-нибудь выпечку, и вся компания сначала чинно распивала чай, а потом устраивалась смотреть фильм. Первое время Олег по-джентльменски выкатывал для гостьи своё кресло, но потом Настенька ненавязчиво перебралась к нему на кровать. Это обстоятельство создало для стеснительного Вальки реальную проблему: его собственная постель располагалась параллельно, и теперь весь киносеанс приходилось сосредоточенно смотреть в монитор, стараясь игнорировать замечаемое краем глаза шевеление в интимном полумраке комнаты.
А вот обитавший на втором ярусе Серый подобной деликатностью не отличался. Когда однажды затеянная парочкой возня приобрела чересчур бурный характер, он едко заметил в пространство: — Уважаемые бывшие влюблённые, не могли бы вы несколько утихомирить свои брачные игры, пока кровать на запчасти не рассыпалась?
Ему ответили девичье прысканье и весёлый, напрочь лишённый раскаяния голос Олега: — Прости, дружище. Нам очень, очень стыдно.
— Да уж, заметно, — Серый беззвучной тенью спустился на пол. — Двигайся, Захаров. Троих наш верный Боливар может и не выдержать.
Полусидевший на постели Валька буквально впечатался в стенку.
— Подушку забирай, я со своей.
— Угу.
— Олежа, «пульт власти» у тебя? Отмотай чутка назад.
— Сейчас, найду. Ага, — кадры на экране замелькали в обратной последовательности. — До сюда?
— Понятно теперь, какие вы фанаты синематографа. Ладно, оставляй, — фильм снова заскользил в правильном направлении и темпе, но теперь у Вальки вообще никак не получалось сосредоточиться на сюжете.
