Против него ополчились практически все органы чувств. Глаза не желали смотреть вперёд, а так и норовили скоситься на чёткий профиль соседа. Уши вместо того, чтобы слушать раздающиеся из колонок голоса, всё пытались различить за киношным шумом звук дыхания сидящего рядом человека. Обнажённая от кисти до плеча кожа (дьявол, ну почему он не накинул рубашку поверх футболки!) ясно ощущала близкое тепло чужого тела, отчего волоски на руках топорщились, как шерсть у перепуганного кота. Даже нос, будь он неладен, умудрился различить в воздухе новый запах — можжевеловую свежесть шампуня или геля для душа, потому как никакую парфюмерию Серый не признавал. В остававшиеся до конца фильма полчаса Валька успел несколько раз пожалеть, что два месяца назад был вытащен из реки, и один раз едва не слечь с сердечным приступом, когда увлечённый развязкой киноистории сосед нечаянно задел его локтем.
Наконец по экрану побежали спасительные титры.
— Ну-с, как тебе американская трактовка фундаментальных законов физики? — Серый повернулся к приятелю.
— А в чём проблема-то? — удивился Олег.
— Блин, Олежа, я понимаю, насколько тебе было не до того, но такие-то ляпы ты мог заметить?
Далее развернулась оживлённая дискуссия, отвлекшая Воеводу даже от любимой девушки. Настя немного послушала спорщиков, со взрослой, материнской мудростью покачала головой и ушла готовить на всех чай.
Вальку понемногу отпускало, но хорошего в этом было мало. Выходящий из ступора разум приходил во всё больший ужас: господи, откуда? Откуда такие реакции, почему сердце до сих пор болтается где-то в желудке? Осторожно, будто после долгой болезни, Валька встал с кровати и походкой зомби выбрался в секцию. Включил холодную воду, подождал, пока стечёт до температуры «бр-р, ледяная», и как следует умылся. Поднял мокрое лицо к потемневшей от времени амальгаме висящего над раковиной зеркала: м-да. Глаза, как у той белочки из анекдота, и чернющие от раскрывшихся во всю радужку зрачков; бледный до синевы, словно утопленник, губы же, наоборот, пунцовые. Валька снова набрал полные ладони воды и опустил в них лицо. Одна надежда, что пока прочая компания доберётся до кухни с её лампочкой, к нему успеет вернуться обычный вид. Самое важное сейчас — не думать, а уж избегать неприятные мысли Валька умел в совершенстве.
***
Он худо-бедно пережил вечер, а утром смотался из общежития до того, как Серый вернулся с пробежки. Пары сегодня были в городе, в главном корпусе, однако до их начала оставалось ещё больше часа. Валька с глупой надеждой подёргал ручку на двери центрального входа — семь утра, всё заперто. Тогда он натянул на голову капюшон, сунул руки поглубже в карманы, а нос — в толстый вязаный шарф, и пошёл гулять по хрустящему снегу окрестностей.
Анализировать вчерашнее не хотелось до отвращения, однако оставлять всё как есть было неразумно. Такие внезапные реакции на человека, с которым живёшь бок о бок, могли в два счёта разрушить установившийся хрупкий мир. Разум и эмоциональное нутро спорили между собой — копать глубоко? не ворошить, понадеявшись на авось? — и Валька пошёл на несколько малодушный компромисс. «Информации для каких-то однозначных выводов у меня пока нет. Подожду, понаблюдаю. Вдруг это действительно какие-нибудь фазы луны и пятна на солнце?» — чувствуя, как начинают терять чувствительность щёки, он вернулся к корпусу и снова попытался войти. О, счастье, дверь была открыта! Валька счёл данное обстоятельство добрым знаком и, отбросив тягостные размышления, нырнул в тёплый вестибюль здания.
С того дня он взял себе привычку прислушиваться к собственным ощущениям в компании соседей, но больше ничего из ряда вон выходящего не происходило. И вот, когда Валька уже практически успокоился, Серый случайно оставил в душевой бутылёк с шампунем.
Вообще-то, Вальке просто захотелось узнать запах. Вдруг тогда ему всё примерещилось, а значит есть повод окончательно сбросить произошедшее со счетов? Конечно, брать чужое без спроса нехорошо, но он же сразу вернёт на место, никто и не догадается. Валька открыл флакон и аккуратно, будто колбу с токсичным химическим реактивом, поднёс к носу.
Запах был в точности тем самым: дождя и можжевельника. Он идеально ложился на образ сильного, уверенного в себе волшебного зверя, стремительной тенью несущегося сквозь зачарованный лес. «Может, Серый на самом деле оборотень? Каждое утро на пробежку — хоть в дождь, хоть в снег. Какой обычный человек на такое способен? А он что, перекинулся волком где-нибудь подальше от прохожих троп и бегает себе на здоровье». Путаная цепочка ассоциаций привела к воспоминанию: влажный, жёсткий песок под ладонями и коленями, выворачивающий лёгкие наизнанку кашель, хриплое «Живой?». Валька резко захлопнул пластиковую крышечку, но возвращать бутылку обратно на полку у него дрогнула рука. «Что это тебе вздумалось? Что за мерзкое извращение?» — всполошился внутренний голос. Не отвечая, Валька решительно запретил себе думать.
