Она часто слышала о странных пари, которые заключались между бессмертными – жестокая утеха для тех, кто живет вечно. На безграничной вехе истории подобные 'игры' оставляли после себя лишь кровавые отрезки, которые хотелось поскорее забыть, не вспоминая те кошмарные дни, когда в городе начиналась смертельная жатва.
– Что я должна сделать? – деланно поинтересовалась ведунья.
На столе появилась деревянная кукла. Невысокая, на шарнирах, с мерзким и слишком резким отталкивающим лицом, напоминающим надменного шута, готового высмеять кого угодно.
– Ты проводишь его к дому Шрама, – спокойно произнес старик.
Кукла дернулась, выгнула шею и ожила. Очертания уродливого рта растянутого в непременной улыбке стало больше и тонкий голос, изрек:
– Нам надо торопиться. Меня, кстати, зовут Ру-ру.
Устав удивляться Маратани перевела взгляд на фантома.
– У нас и впрямь мало времени, – откликнулся тот.
Поднявшись, он протянул руку и фонарь, оторвавшись от стола, оказался у него в ладони.
– Я надеюсь на тебя, Ру-ру.
– Я не подведу тебя, фонарщик, – отсалютовала кукла.
4.
Шаг за шагом констебль понимал, что идет по чужим следам – ведь не по своей прихоти, он перешагнул границу Отрешенного квартала и оказался в неведомом ему мире страхов и безумных пороков.
Разделив город на две половины, горожане не часто решались на путешествия по темной стороне Прентвиля. Являясь заложниками собственных предрассудков, они ужасно боялись того, что ждало их в этих мрачных трущобах. Здесь, смерть была привычным делом, а смрадный запах – приятнее аромата роз. И слухи о здешних местах были сродни ночным кошмарам, которыми пугали непослушных детишек.
Фонари на улице были потушены и представлялись мрачными стражами мертвого королевства. Джинкс несколько раз обернулся преследуемый странной мыслью, что за ним крадется неведомый соглядатай. Решив не искушать судьбу, он снял с себя жакет констебля и, спрятав знак представителя власти в карман, стал чувствовать себя немного спокойнее.
Миновав мрачную и невероятно длинную пустынную улицу, инспектор свернул к порту. Он шел по наитию, выбирая дорогу исключительно наугад, так как велит ему внутреннее чутье.
Яркий свет факелов и сотни фонарей резко ударил в глаза, заставив Джинкса зажмуриться.
Тишину сменило радостное улюлюканье толпы, а неприличный женский визг сменился довольным мужским гоготом. Здесь пели и танцевали, пили и прелюбодействовали, наслаждаясь бесконечной ночной прохладой. И казалось, что нет этому веселью конца, пока в дальней части улицы не раздалось несколько рассерженных возгласов, которые вскоре растворились в несмолкаемом гомоне.
Джинкс морщился, воротя голову в сторону. Он и представить себе не мог, что мир за стенами одного города может быть таким разным.
Несколько пьяных компаний распевая похабные песни, прошествовали рядом с инспектором, дыхнув не него мощным перегаром и вызвав приступы рвоты.
– Смотри куда прешь, – рявкнул высокий, словно жердь моряк, не отрываясь от своих хмельных приятелей.
– Извольте меня про… – Джинкс так и не договорил. Компания удалялась от него, совершенно не обращая на пришлого гостя никакого внимания.
Впереди началась очередная драка. Толпа зевак, быстро облепившая пьяных буянов, присвистывала и выкрикивала призывы, жаждя крови. Один мрачный тип, только делая вид, что интересуется схваткой, умыкнул у пузатого сапожника увесистый кошель. Встретившись с ним глазами, констебль не выдержал острого, словно бритва взора.
– Опасайся меня, браток…– не открывая рта, произнес вор.
Уперев голову в подбородок, констебль старался теперь смотреть на окружающую его улицу исподлобья, избегая случайных взглядов.
Здесь все было таким очевидным – что мурашки бежали по коже. Преступления происходили прямо на глазах простых обывателей – и никто несмел противостоять этому, смиренно мирясь с очевидным произволом. И вдруг в голову Джинксу пришла одна очень тривиальная мысль – тем, кто населял квартал Отрешенных, нравилась такая жизнь. Они не рвались покинуть здешние улицы, наслаждаясь подобным беззаконьем.
– Эй, чего смотришь ежом? – внезапно раздался ворчливый резкий голос.
В констебля уткнулся тяжелый взгляд бородатого здоровяка, который был практически на голову выше его.
– Чего говорю, смотришь! – более требовательно повторил незнакомец.
– Простите, мистер, – растерялся Джинкс. – Я вовсе не хотел.
Где-то неподалеку возникли сполохи ярких фейерверков, ослепив восторженную толпу.
Воспользовавшись заминкой, констебль легко скрылся среди орущих горожан, оставив здоровяка не удел.
Нет, нет и еще раз нет. Как не настраивал себя Джинкс, а здешние улицы были ему чужды. Теперь он отчетливо понимал, почему полиция обходит квартал Отрешенных стороной, стараясь держаться подальше от здешней суеты.
Миновав несколько мрачных забегаловок, с кричащими своей неучтивостью названиями, констебль оказался в дальней части пристани, где раньше швартовались иностранные суда, а теперь – мрачной горой высилось корабельное кладбище.