– Думаю, что понравился. Конечно, все понимали, что даже в худший свой вечер ты сдул бы со сцены хоть его, хоть кого-то другого. Сливки всегда поднимаются наверх, Уэс. Вот почему он работает в «Импровизации», а ты подписал контракт с Эй-би-си.
– Шаги, – тихо проговорил Уэс.
– Что?
– Шаги в темноте, – повторил он, – за твоей спиной. И ты можешь бежать со всех ног, пока сердце не разорвется, но стоит чуть притормозить, понадеявшись, что больше их не услышишь, как они снова зазвучат позади.
– Соланж, о чем говорит этот чокнутый золотой мальчик?
– Иногда меня мучает вопрос, – задумчиво продолжал Уэс, – что бы было со мной, если бы я тогда не вышел впервые на сцену. Это произошло как раз здесь, в «Комедийном магазине», на любительском шоу «В понедельник вечером». Я приехал на автобусе из Винтер-Хилла и чуть не обосрался со страху. На вокзале Грейхаунд меня должен был встретить старый приятель по университету, но этот придурок так и не появился, и я пошел пешком, волоча за собой чемоданы. Боже мой! Должно быть, я протащил эту тяжесть через двадцать кварталов. Я даже не знал, где нахожусь. И вдруг увидел плакат: «„В понедельник вечером“ в „Комедийном магазине“. Сцена ждет вас!» Я нашел номер в мотеле и начал практиковаться перед зеркалом. На нем была большая трещина – это мне запомнилось на всю жизнь, – и я испугался дурной приметы. Но потом подумал, что разбил его кто-то другой, а значит, и дурная примета тоже для кого-то другого. Правильно?
– Именно так, – ответил Джимми.
Уэс улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям. Казалось, это было давным-давно, но время в Эл-Эй обманчиво. Когда ты на коне и окружен друзьями, оно летит стрелой, превращая месяцы и недели в дни и часы. Но когда ты опускаешься на дно и остаешься один, минуты растягиваются в отравляющую вечность.
– Я никогда раньше не видел такой большой сцены, – рассказывал он. – И после этого никогда не видел тоже. Передо мной стояла длинная очередь ожидавших своего выхода. Некоторые из них действительно показали себя молодцами; другие напрасно понукали дохлую лошадь и уходили со сцены в тишине. Боже, что это был за вечер! Передо мной выступал парень, работавший поваром в фастфуде, – Бенни… э-э… Крамер, кажется, так его звали. Он изображал звуковые эффекты – лучевые пушки, летающие тарелки, пулеметы и бомбы, и все это с бестолковыми комментариями. Он был славный парень, но одеревенел, что твоя доска.
Голос его постепенно затихал, взгляд затуманился от воспоминаний. Джимми время от времени посматривал на него в зеркало заднего вида. Теперь они ехали по Беверли-Хиллз в сторону Бель-Эйра.
– Такими яркими, – продолжал Уэс. – Они прожигали насквозь, словно лазеры, пот вытекал у меня изо всех пор. Я едва мог разглядеть людей, сидевших в первом ряду, но сознавал, что все они… вся эта толпа смотрит на меня. Я видел, как свет отражается от стаканов и пепельниц, и казалось, все вокруг заполнено шумом – люди откашливались, как будто проглотили весь ужин целиком, переговаривались через весь зал, словно меня вообще не было на сцене, подзывали официантов. Именно в этот момент я понял, что ушел о-о-очень далеко от студенческих вечеринок и захолустных клубов. Наступил великий день, и он обещал быть трудным.
Он умолк, глядя в окно.
– Ты выступил хорошо? – спросила Соланж, держа его за руку.
– Я выступил дерьмово, – с улыбкой признался Уэс. – Не рассчитал время, запорол бо́льшую часть ударных реплик и стоял так, как будто у меня кочерга в заднице. Примерно через две минуты выступления толпа стала требовать моей крови. Так всегда бывает на гонг-шоу. Я забыл остальные свои шутки и сдуру начал лепетать о том, как вырос в Винтер-Хилле и каким забавным меня считали родные и друзья. Это был последний гвоздь в крышку моего гроба. Должно быть, я уполз со сцены на карачках, потому что не помню точно, как это произошло. Так прошел мой великий дебют в Голливуде.
Уэс сжал руку Соланж.
– Но я устроился продавцом рубашек на Бродвее и вернулся на следующее шоу «В понедельник вечером». А потом на следующее, и снова на следующее. Я понял: если ты хочешь, чтобы Бог был на твоей стороне, нужно работать как дьявол. И я работал. Выбросил все те шутки, что проходили на студенческих вечеринках, и начал все с нуля. Через пару месяцев меня перестали пускать на любительские вечера. Люди начали требовать моих выступлений. Я стал работать в шоу «Вечер новых комиков». Иногда я проваливался, а иногда побеждал, но пахал так, что жопа вечно была в мыле. И однажды вечером вот этот парень пришел ко мне за кулисы и спросил, не желаю ли я написать что-нибудь для шоу Карсона. Из нищего в богачи.
Он на мгновение задумался и добавил:
– В нищего, рвущегося в богачи.
– Нищего? Какого черта? – возмутился Джимми. – Даже в самый худший твой год, когда провалилось «Только мы с тобой», ты получил сто кусков чистыми!
