Глаза Палатазина вернулись к упоминанию об Орлоне Кронстине и «европейском принце». Десять или одиннадцать лет назад он некоторое время занимался этим делом. Сам обезглавленный труп он никогда не видел, но помнил офицеров, которые его видели. Лица их были необычно бледны, а губы сжаты в тонкую линию. Дело было закрыто, как он помнил, виновники не найдены. Но его сейчас беспокоили два слова — «европейский принц». Именно эти слова, он был уверен, привлекли внимание матери. Если этот принц и есть король вампиров, которого он ищет, то замок был бы для него идеальным убежищем — он стоит в безлюдной местности, в горах, достаточно высоко, чтобы представлять собой удобную точку наблюдения. И теперь он припомнил, как смотрел в сторону тех холмов Таракан, умоляя Хозяина помочь ему.
Кровь в его жилах превратилась в лед. «Да, — сказал он сам себе, — именно эти вырезки — вот что хотела показать мне мать».
И другой вопрос волновал его сейчас — был ли этот европейский принц — король вампиров (если это он) тем самым вампиром, который уничтожил венгерскую деревню Крайек в одну метельную ночь столько лет тому назад? То ли это существо, которое уничтожило его отца?
Он сложил вырезки обратно в коробку, закрыл крышку. Поднявшись с кровати, он подошел к окну и посмотрел на Ромейн-стрит. Улица была погружена в голубизну рассветных теней. Небо было мрачным, аспидно-серым, но он видел, что с востока поднимается уже розовая заря. Он чувствовал горький медный привкус во рту — привкус абсолютного ужаса, страха перед тем, что должно вот-вот произойти в этом городе. Его пальцы вцепились в подоконник, черный крест, нарисованный краской на стекле, казался прицелом, горящим в центре его мозга. Ужас судорогой сжимал желудок.
— Я не смогу один, — услышал он собственный шепот. — Не смогу.
Но кто сможет тогда?
— Я не смогу.
Он покачал головой, губы его дрожали. Ему придется отправиться в рассыпающийся замок на обрыве, найти там короля вампиров и пробить ему сердце осиновым колом, отделить голову монстра от туловища, потом произвести такую же операцию со всеми остальными чудовищами, обитающими в замке. Тела придется сжигать или выставлять на солнце, чтобы его свет и жар обратили их в пепел. И помоги ему Бог, если он будет пойман там, когда сядет солнце.
Он вспомнил лицо отца, пересеченное оранжевыми полосами огня из камина. Блестящие, жуткие глаза. Он помнил выстрел из ружья, и ужасное чудовище — уже совсем не его отец! — поднявшееся с пола, с оторванной половиной лица, блестящими длинными клыками.
— Я не смогу, — сказал он своему отражению в зеркале.
Но кто тогда?!
Он не слышал, как окликнула его снизу Джо, которая закричала изо всех сил:
— Ты не хочешь кофе? Тогда не получишь!
«Боже, но почему именно я?»
И он сам ответил на вопрос. Потому что ты знаешь. Ты уже однажды убежал от них, не зная, что они следуют за тобой день за днем, год за годом, через все Соединенные Штаты. И вот теперь они здесь, и дальше бежать некуда. Если ты не пойдешь, то что будет с этим городом? С миллионами людей, которые понятия не имеют о том, что происходит? Лос-Анджелес будет покорен, как погибла деревушка Крайек, и приливная волна вампиров покатится на восток через всю Америку, возможно, соединяясь по дороге с другими изолированными районами, где сейчас правят вампиры. Перед ними откроется возможность завоевать весь мир, ничто не устоит перед их жаждой.
В зеркале оконного стекла лицо его казалось постаревшим на 30 лет. Остатки его волос вдруг стали седыми, словно у человека, которому приснился кошмар — ухмыляющаяся Смерть, подкрадывающаяся к нему.
Сделать нужно было многое, и все должно быть кончено до вечера. Но он знал, что одному ему не справиться, ему нужна была поддержка. Кислый запах страха во рту стал невыносимым.
В доме на противоположной стороне улицы он увидел сидящую на крыльце немецкую овчарку. Странно, он и не знал, что Земкисы купили себе сторожевую собаку: «Может, вам повезет, — пожелал он мысленно удачи спящей семье. — Вам теперь понадобится вся удача, какая только у вас есть».
Он отвернулся от окна и начал быстро одеваться.
— Смородиновое бренди, — предложила старушка в кресле на колесиках, наливая из хрустального графина в три хрустальные рюмки в виде лилий. В сервизе их было четыре, но четвертая лежала, разбитая, на полированном паркете.
— Стопроцентная гарантия, — пообещала старушка, подмигивая Весу. — Вычищает все, даже страх перед самим Сатаной.
Вес передал бокал Соланж, отпил из другого. Во рту его сразу же вспыхнул огонь, он почувствовал, как алкоголь горячей спиралью уходит в желудок, как вулканическая лава. На глаза навернулись слезы, но он допил остаток.
— Еще, — сказал он, протягивая бокал.
Джейн Данн улыбнулась, морщинки вокруг ее губ, сложенных сердечком, стали глубже, но в карих глазах оставался холодный страх, отказывавшийся таять.
— Уверен, что справишься, малыш?
Он кивнул, и она налила еще.
Соланж стояла на другой стороне комнаты, отодвинув тяжелую красную штору, чтобы посмотреть на улицу. Небо посерело первыми проблесками наступающего нового утра.
