Они жаждут полностью

Она взяла газету, взглянула на первую полосу. Заголовок — ситуация на Ближнем Востоке. Переговоры опять сорваны. Но другой заголовок, почти сразу под перегибом, привлек внимание Гейл. «Летучие мыши продолжают собираться в стаи», — сказал потрясенный офицер». И более мелким шрифтом: «Шесть полицейских погибли в Паркер-центре».

— Что это? — Она подняла глаза на Палатазина.

— Читайте. — Он присел на стул, сложив руки на коленях. — Те, кто погибли, были моими друзьями. — Глаза его теперь казались почти черными. — Когда вы прочтете газету, посмотрите вот эти вырезки, в коробке на столе.

Гейл прочла статью, чувствуя, как жжет ее висок взгляд Джо Палатазин.

— Здесь говорится, что предполагаемый убийца, тот самый Таракан, сбежал. Это правда?

— Да.

— Подозреваемый? Или это действительно был Таракан?

— Это был он, — тихо сказал Палатазин.

— Боже! — Она на миг возвела глаза к небу. — Что же все это такое? Эти кресты на окнах и на двери?

— Все в свое время, — успокоил ее Палатазин. — К нам должен присоединиться еще один человек. Он скоро будет здесь.

— Кто?

— Священник из Восточного Лос-Анджелеса.

— Священник? Что же это будет — исповедь?

— Кажется, только у вас найдутся для того грехи, — холодно заметила Джо.

— Прошу тебя, — сказал Палатазин, тронув жену за руку. — Она — наша гостья, и она была очень добра, согласившись приехать…

Гейл открыла металлическую коробку. Когда она поняла, по какому признаку собраны здесь эти вырезки, то испытала нечто вроде сильнейшего удара в голову. Несколько минут она перебирала пожелтевшие листки, руки ее начали дрожать.

В дверь постучали. Палатазин отворил, и на пороге появился отец Сильвера, мрачно глядя на черное распятие на двери.

— Входите, отец Сильвера, — пригласил Палатазин. Когда священник вошел, он сразу почувствовал тот запах, который удивил сначала и Гейл, — запах чеснока. Палатазин представил Гейл Сильвере.

— Спасибо, что пришли, падре, — сказал Палатазин. — Ведь вам пришлось довольно долго добираться сюда. Не хотите ли чашку кофе?

— Да, пожалуйста. С сахаром и сливками.

— Я приготовлю, — сказала Джо, бросила еще один свирепый взгляд на Гейл и вышла из комнаты.

— Вы принесли то, о чем я просил, падре? — спросил Палатазин, подавшись вперед.

Сильвера кивнул, сунул руку в карман пальто. Оттуда он извлек что-то завернутое в белую материю, вручил сверток Палатазину.

— Именно то, что вы просили, — сказал он. — А теперь я хотел бы знать, зачем вам это понадобилось и почему вы обратились ко мне — в радиусе 5 миль от вашего дома не менее 30 других католических церквей.

Палатазин развернул белую ткань. Внутри свертка оказалась небольшая бутылочка с пробкой, в которой было примерно две унции прозрачной жидкости.

— Я вызвал вас, — сказал он, — потому что вы должны понять… все, всю серьезность сложившейся ситуации. Вы были в том здании в Восточном Лос-Анджелесе. Вы видели, как выносили корчившиеся тела. Я надеялся, что вы…

— Понимаю, — сказал священник. — Значит, в этом все и дело. В вашей вере в существование вампиров. Вот почему вы нарисовали распятия на окнах и на двери. Вот почему вам понадобился флакон освященной воды. Мистер Палатазин, я не хочу показаться… не хочу выказать какое-то пренебрежение по отношению к вам, но мне кажется, что вампиры — не самая основная проблема этого города. Я не знаю до сих пор, что произошло с теми людьми, но это вопрос чисто медицинский, и к вампиризму он отношения не имеет, поверьте мне. — Он посмотрел на сидящую рядом с ним девушку, глаза которой показались ему странно блестящими, которая просматривала пачку старых газетных и журнальных вырезок из металлической коробки. Кажется, она даже не сознавала, что рядом с ней кто-то сидит. «Неужели ради вот этой чепухи я истратил недельный рацион бензина?» — спросил сам себя Сильвера.

— Полагаю, вы звонили в госпиталь, чтобы узнать, что же случилось с этими людьми?

— Да, я пытался выяснить.

— Тогда я вам скажу, что вы узнали — почти ничего. Я сам звонил в Мерси сегодня утром, меня отсылали от доктора к доктору, пока сотрудник отдела связи с прессой не заявил мне, что в отношении этих пациентов никаких сведений госпиталь пока не дает. Вам сказали то же самое, не так ли?

— Приблизительно. Но что это доказывает?

— Дело не в доказательстве! — воскликнул Палатазин, лицо которого вдруг вспыхнуло. — Я это знаю, это уже не нужно доказывать! Я знаю, падре! Я всю жизнь жил в тени страха перед ними, и теперь тень покрыла собой весь этот город.

Сильвера кивнул и встал.

— Извините меня, я вернусь к моим делам. У меня их сегодня много.

— Нет, подождите немного, прошу вас! Ведь вы не можете отрицать, что были в том доме и чувствовали присутствие зла каждой клеткой своего тела? Вы сами не хотите думать об этом, падре! Вы не хотите верить, потому что знаете, если вы поверите, то поймете, как безнадежна наша ситуация. Вероятно, вы недостаточно сильны, чтобы взглянуть в лицо правде!

Сильвера бросил на Палатазина пристальный взгляд.