— Довольно сильный ветер со стороны Игрушки… Погоди секунду… — Треск. — Так, я сверился с показаниями… Запад и юго-запад… — Треск и завывания. — Давление упало до… — Треск. — За последние 20 минут. А что у тебя наверху?
— Тучи, — сказал Лампли. — Давление еще держится. У меня тут какие-то помехи на линии, говори громче.
— Что? Я не… все это…
— Говори громче! Не понимаю, что происходит. Что на нас движется — зона пониженного давления или что?
— Во всяком случае, не со стороны Канады. Странно. В Вегасе… ясно, солнце…
— Значит, все происходит прямо над Мохавой?
— Извини… не расслышал…
— Кажется, линия где-то повреждена. Слушай, вызову тебя в два часа. Если ветер усилится, позвони мне.
— Конечно. Позже… поговорим…
Лампли повесил трубку, посмотрел на красный телефон на стене. Глупо было бы вызывать само Управление из-за каких-то ветров в пустыне, пусть даже и очень порывистых. Даже если это небольшая песчаная буря, что из этого? О самолетах позаботится аэрометеослужба, основной напор примут на себя горы. Рано или поздно буря исчерпает себя…
А что если нет? Что если этот паршивец станет сильнее? И набросится на Лос-Анджелес? Невозможно, уверил себя Лампли. Может, песком немного Лос-Анджелес присыплет, но ветер ему не помешает — унесет в сторону смоговую шапку. Так что не о чем волноваться.
Он несколько секунд смотрел на красный телефон, потом посмотрел в окно, на небо цвета кожи ящерицы игуаны, потом вернулся к детективу Майка Шайна, который он читал перед тем, как услышал царапанье песка о стекло в окне.
Гейл Кларк припарковала свой «мустанг» у обочины на Ромейн-стрит. Перед ней был обычный дом, каких на этой улице множество, только на парадной двери был нарисован черной краской большой крест. Ниже на незнакомом языке было написано какое-то слово. На нескольких стеклах в окнах тоже были нарисованы черные распятия-кресты. Весь дом напоминал какую-то необычную церковь. Гейл посмотрела на табличку почтового ящика: «Палатазин». Она нехотя выбралась из машины и подошла к крыльцу. Черная краска распятия была совсем свежей — были видны места, где она потекла. Гейл постучала в дверь и стала ждать.
Был почти час дня. Потребовалось два часа, чтобы покинуть квартиру, после чего она остановилась у «Ланчо» и заставила себя съесть две порции тако, и только после этого отправилась в путь через Голливуд. Она была одета в чистые джинсы и голубую блузу. Лицо ее, хотя и не слишком румяное, выглядело гораздо более здоровым, чем сегодня утром. За ее спиной ветер трепал ветви деревьев вдоль Ромейн-стрит, и шорох их напоминал едва сдерживаемый смех.
Открылась дверь, выглянул Палатазин. Он кивнул и молча сделал шаг в сторону, чтобы она могла войти. На нем были свободные серые брюки и белый пуловер-рубашка, демонстрировавшие его живот в полном величии. Вид у него был странно беззащитный, уязвимый — просто человек, на которого смотришь не с другой стороны служебного стола в Паркер-центре. Глаза у него были темные, обеспокоенные, и когда его взгляд встретился со взглядом Гейл, она почувствовала, что кожа у нее на затылке покрылась холодными колкими иголками.
Он затворил дверь и пригласил ее сесть на диван.
— Пожалуйста, присаживайтесь. Что-нибудь хотите? Кофе? Кока-кола?
Во рту у нее еще не исчез привкус тако.
— Да, кока-колы, пожалуйста.
— Отлично. Устраивайтесь поудобнее.
Он исчез в другой комнате, а Гейл осталась сидеть, положив на колени сумочку, рассматривая комнату. Дом, кажется, был уютный, куда уютнее, чем ей представлялось. Чуть заметно пахло луком и картофелем, очевидно, какое-то блюдо готовилось на кухне. На кофейном столике перед ней стояла металлическая коробка.
— Значит, вы и есть Гейл Кларк?
Гейл подняла голову и встретилась взглядом с ледяными прищуренными глазами седовласой женщины, стоявшей в другом конце комнаты. Когда-то она была вполне привлекательной, с высокоскулым лицом, но теперь кожа слишком плотно обтягивала скулы, делая лицо похожим на маску.
— Вы одна из тех бумагомарак, которые писали такие ужасные вещи о моем муже…
— Я не писала ничего…
— Так вы отрицаете, что ваша ничтожная газетенка должна быть позорно сожжена? — Глаза женщины вспыхнули.
— Возможно, и должна, но я не пишу редакционных статей и передовиц.
— Вот как. Конечно, не пишете, — с оттенком издевки сказала Джо. — Вы понимаете, какое напряжение должен из-за вас переносить Энди? Из-за вас и всех остальных писак в этом грязном городе? — Она сделала несколько шагов вперед. Гейл напряглась. — Что ж, вы получили то, что хотели. Можете теперь радоваться.
Губы женщины дрожали, на ресницах повисли злые слезы.
— Почему вам так нужно было причинять ему боль? — тихо спросила она. — Он вам ничего не сделал…
— Что здесь происходит? — сказал Палатазин, заходя в комнату с банкой кока-колы для Гейл. Он изумленно посмотрел на Джо, потом на Гейл. — Что тут у вас случилось?
— Ничего, — сказала Гейл. — Мы… просто знакомились с вашей женой.
Он передал Гейл стакан и налил кока-колы, потом поднял со стула утренний выпуск «Таймс».
— Вы читали это, мисс Кларк?
— Нет.
