Река-канава Лос-Анджелес-ривер была забита песком, они пересекли ее по короткому мосту. Теперь они ехали по густонаселенному району Бойли-хейтс. Вес включил кондиционер, потому что за последние пять минут температура резко поднялась. Воздух стал спертым, и невозможно было вдохнуть, не почувствовав на зубах привкус песка. Они промчались мимо горящего перевернутого автомобиля — пламя бешено рвало на ветру.
И в следующий момент темно-коричневая туча, затмив небо, казалось, сотрясавшая своей яростью землю, накрыла машину. Она поглотила «мерседес», полностью ослепив их, покрыв лобовое стекло толстым слоем песка, в котором увязли дворники. Вес вскрикнул, повернул руль вправо. Часто и громко стучало сердце. В зеркальце заднего вида показалась пара фар. Они пронеслись мимо, и в следующую секунду машина, обогнавшая их, покатилась по шоссе, переворачиваясь раз за разом и исчезнув за завесой песка.
— Ничего не вижу, — крикнул Вес. — Ничего! Придется тормозить. Боже мой, я даже не знаю, где мы сейчас!
Он пытался нащупать левым крылом бетонный поручень ограждения, но не мог его найти. Мотор кашлял и хрипел.
— Боже! — пробормотал Вес. — Только не сейчас! Боже, не покидай меня именно сейчас!
Мотор опять кашлянул.
— В моторе столько песка, что даже верблюд задохнулся бы! — Он надавил на педаль газа, нет двигатель кашлянул еще раз и окончательно замолк. Машина прокатилась ярдов десять и остановилась. Вес до хруста сжал руль.
— Нет! — сказал он. —
Кондиционер тоже перестал работать, и воздух в кабине сразу стал горячим и душным, как в склепе посреди Сахары. Вес провел рукой по лицу, посмотрел на блестящие капельки пота.
— Вот так, — сказал он, — мы и засели.
Они сидели молча, слушая насмешливые завывания бури и сухое царапанье песка по металлу.
— Который час? — спросила наконец Соланж.
Весу страшно было посмотреть на часы.
— Почти пять, — сказал он. — Может, больше.
— Скоро стемнеет…
— Сам знаю! — рявкнул раздраженно Вес, и ему тут же стало стыдно. Соланж быстро отвернулась от него, глядя в окно, но там ничего не было видно, потому что поток песка был слишком густым. Вес включил аварийные мигалки и вознес мольбу к небесам, чтобы эти огни были вовремя замечены другими водителями. Тихо пощелкивали мигалки и, казалось, тикал могильный метроном, отсчитывающий последние глотки пригодного для дыхания воздуха. Вес видел профиль Соланж — тонко очерченный, решительный и печальный одновременно.
— Извини меня, — тихо сказал он.
Она кивнула, но не повернула головы.
«Гради вызывает Лаурелл: ты нас втравил в новую неприятность. Прием». Вес чувствовал, что невольно улыбается, хотя и без всякого веселья. Улыбка, впрочем, тут же исчезла. Машина содрогнулась под ударами бури. Лобовое стекло было почти полностью покрыто слоем песка. Каждый раз, вдыхая, Вес ощущал во рту песок. Песок скрипел на зубах.
— Но нельзя же просто вот так сидеть и ждать, пока… Но когда кончится эта буря?
— Довольно скоро, — тихо сказала Соланж.
— Господи, откуда ты знаешь? — Посмотрев на нее, он отвернулся. — Наверное, все эти шейхи, купившие себе виллы в Беверли-Хиллз, чувствуют себя сейчас, как дома. Могут открыть свои верблюжьи гаражи и отправляться в путь. Если только найдут какой-нибудь путь. Гм-м. Я мог бы сделать неплохой номер на этом материале — на 5–6 минут. Насчет арабов, покупающих Беверли-Хиллз. Представляешь? Надписи «Шейх Саади: Круглые сутки продают верблюдобургеры»… Тьфу!
Вес вдруг побледнел. Он почувствовал присутствие Смерти — каждый раз, когда он вдыхал в легкие новую порцию пыли и песка, это чувство усиливалось. Он сжал ручку дверцы и едва удержал себя, чтобы не распахнуть ее.
«Ну-ну, — сказал себе Вес. — Не спеши. Умирать никто не хочет. Медленнее — всегда лучше, чем быстрее».
Он заставил себя отпустить ручку и откинулся на спинку сиденья.
— Я был груб с тобой, прости.
Она ничего не сказала.
— Я потребитель, — сказал Вес, — такой же, как они все. Акула, барракуда, пиранья… любое название хищной рыбы вполне соответствует нам. Просто маска у меня немного лучше, чем у других. Моя не так часто соскальзывает, потому что носить маску — моя профессия. Я этим делом занимаюсь для добывания средств на жизнь. Но сейчас она все-таки соскочила, и то, что я под ней увидел, мне не очень понравилось. Наверное, копы скоро будут здесь. Может, нас вытянут на канате из этой каши.
Соланж повернулась и посмотрела на него. В глазах ее были слезы.
— Я давно уже заглянула за твою маску. Есть такая поговорка банту: «Ты есть то, что ты есть в момент, когда ты пробуждаешься». Не раз по утрам я наблюдала за тобой, за тем, как ты переходишь грань сна и бодрствования. Ты сворачивался, как маленький ребенок, которому не хватало тепла, заботы, любви… Наверное, это тебе и нужно было в жизни. Но ты не доверял этому чувству. Ты отталкивал его и искал чего-то еще, и поэтому никогда не мог найти того, что тебе на самом деле и было нужно.
Он вздохнул и вспомнил строчку из «Чистого везения»: «Элементарно, доктор Ватсон, чертовски умно!»
