— Есть тут кто-нибудь? — спросил он, напряженно ожидая даже малейшего признака движения. — Мы не тронем вас, не бойтесь! Мы просто хотели укрыться от бури!
Он подождал еще немного, но ответа так и не последовало. Тогда он сунул пистолет в кобуру и вернулся в гостиную.
— По-моему, мы здесь одни, — сказал он Гейл. — Наверное, они уехали до того, как начался ураган.
Гейл посмотрела вокруг. На полу лежал круглый красно-голубой ковер с бахромой. Большая удобная софа с поцарапанными ручками и ножками. Тут же стояла пара мягких кресел с покрытыми прозрачным пластиком ручками. На кофейном столике с несколькими пятнами от пролитого кофе аккуратно сложены стопки журналов. Над кирпичным камином прибита перевернутая подкова. На стенах — гравюры, на каминной полочке несколько цветных фотографий: средних лет супружеская пара, дети, играющие с собаками.
В соседнем доме зашелся безумным хохотом маньяк с винтовкой.
— Боже, — тихо сказала Гейл. — Этот паразит мог нас застрелить.
Палатазин кивнул и подошел к Джо, которая была уже не такая бледная.
— Тебе лучше?
— Да. — Она слабо улыбнулась. — Гораздо лучше.
— Ночь наступает, — напомнила без нужды Гейл. — Уже скоро.
Она подошла к окну, отодвинула в сторону штору — из-за летящего песка почти ничего не было видно. Сумерки быстро заполняли улицы. Повернувшись, она посмотрела на Палатазина.
— Этот ураган… он ведь будет мешать вампирам тоже, да?
— Нет. Они не дышат, и веки у них прозрачные, они будут защищать их глаза от летящего песка. Мы в ловушке.
— В ловушке?
— Да. Именно там, где мы им и нужны. Весь город превратился в огромную ловушку. Никому не убежать.
Он некоторое время смотрел ей в глаза, потом быстро отвернулся. Они находились в незащищенном доме — ни чеснока, ни нарисованных распятий. Он опустил руку в задний карман брюк, дотронулся до флакона со святой водой — он показался ему жутко маленьким.
— Боюсь, — сказал он, — что слишком поздно вам писать свою статью. Она уже никому не поможет. Равновесие сместилось в их сторону. Теперь, когда сила на их стороне…
— Нет! — крикнула Гейл. — Мы все еще можем сделать что-нибудь! Можем вызвать полицию, национальную гвардию или… еще кого-нибудь. — Она замолчала, слушая, как со свистом бьет в стекло песок, шипя, словно горячий жир на сковородке.
— Я думаю, что вы сами понимаете, что это все ерунда. Очень сомневаюсь, что телефоны в городе работают. Я бы попробовал сигналить светом, но это станет лишь неоновой вывеской в ресторане для вампиров. Воздух у нас не очень свежий, верно?
Гейл сжала голову в ладонях.
— Черт, — сказала она каким-то далеким потусторонним голосом. — Все, чего я хотела, — это стать хорошим писателем. Вот и все. Неужели этого слишком много?
— Не думаю.
— Я хотела оставить какой-то след. Я хотела… сделать что-то важное в жизни. Стать кем-то, вместо того, чтобы оставаться никем… чем я — посмотрим правде в лицо — и являюсь сейчас. — Голос ее слегка дрогнул, но она тут же успокоилась. — Только язык и напускная храбрость… Они делают это… быстро или медленно?
Палатазин сделал вид, что не услышал вопроса.
Надвигалась ночь.
Отец Сильвера добрался до своей церкви до того, как ударила основная масса песчаного урагана. И теперь, приоткрыв чуть-чуть дверь, он выглядывал наружу. На пустынной улице кое-где уже образовались холмики песка. В домах по всей улице не было ни огонька — по той простой причине, что не было тока. Сильвера ждал минут пятнадцать, включив лампы в церкви, пока они не мигнули, не потускнели и не погасли уже окончательно. Темнота наполнила церковь, становясь гуще с каждым мгновением. Он еще некоторое время выглядывал наружу, прикрывая глаза от летящего песка, потом вернулся в свою комнату. Там он нашел несколько свечей, предназначенных для венчания и других церемоний, зажег их одну за другой, накапал плавящегося воска на блюдца и прикрепил к этим лужицам сами свечи, чтобы они стояли вертикально. Блюдца со свечами он вынес в церковь и расставил их вокруг алтаря. Ему стыдно было смотреть на распятие. Он молился за Палатазина, чтобы он вернулся живым из своего похода и чтобы в замке не оказалось Хозяина и никаких вампиров вообще. Он молился за то, чтобы Палатазин ошибся в своем ужасном предположении, чтобы все это оказалось результатом его переутомления. Но где-то на задворках его сознания зашевелилась черная тень, и Сильвера пытался не дать этой тени обозначиться полностью. Он вспомнил, что говорил ему в Мехико один старый священник: «Некоторые люди находятся в плену рационального мышления». Возможно, он сам слишком долго смотрел на мир сквозь прутья камеры.
Дверь церкви со скрипом отворилась. Сильвера поднял голову от алтаря и увидел, что сквозь облака песка в церковь, пошатываясь, вошла маленькая детская фигурка. Это был Леон Ла Плаз. Прежде чем Сильвера смог подхватить его, мальчик, отчаянно кашляя, упал на пол. Сильвера помог ему сесть на скамью, а потом ему пришлось напрячь все силы, чтобы заставить дверь затвориться.
