С потолка бетонного зала фабрики в Хайленд-парке тускло светили лампы. Они то и дело мигали, гасли, снова слабо загорались. Когда свет пропадал, конвейерная лента тоже останавливалась, и рабочим приходилось раскрывать гробы в темноте. Вот уже довольно продолжительное время напряжение оставалось слабым, но постоянным. Гудела лента конвейера, звонко щелкали передачи и рычаги. Тускло поблескивающие гробы проносились по ленте все быстрее и быстрее. Фигуры с погруженными в тень лицами кивали и усмехались, довольные своей работой. Скоро им разрешат выйти из цеха и поесть, а места на фабрике займут другие рабочие. По плану Хозяина фабрика должна работать от сумерек до рассвета, есть ток или нет — все равно. Если электропилы останавливались, рабочие брались за ручные пилы и другие инструменты, которых было достаточно.
В самом конце конвейера, где выстроились большие гусеничные тягачи с платформами, высилась громадная куча песчаной калифорнийской почвы, привезенной самосвалами. Прежде чем гробы запечатывали и грузили в тягачи, рабочие наполняли каждый новый гроб доброй порцией коричневатой глинисто-песчаной земли. После этого гроб можно было отправлять.
Один из рабочих по имени — в предыдущей жизни — Гидеон Митчелл оперся на лопату, ожидая, пока подъедет к нему следующий гроб. Лицо его покрывала грязь, глаза глубоко запали. От голода его охватил арктический холод, но его ободряла уверенность, что примерно через час послышится свисток, и тогда ему разрешат насытиться. Ему не придется даже тратить время на охоту — один из гусеничных тягачей был загружен людьми — награда Хозяина за верную службу.
Конвейер принес следующий гроб. Он набросал земли, припрессовал лопатой, затем гроб унесли на погрузку. Тягачи подъезжали и уезжали без перебоев, и Гидеон был доволен такой эффективной организацией. Он был теперь важной деталью этой машины, гораздо более важной, чем в той жизни. Он даже видел Хозяина и рассказал ему все, что знал о фабрике, о том, как делаются гробы, как лучше всего организовать рабочие бригады. Хозяин остался доволен им и спросил Гидеона, может ли он полагаться на бывшего гробовщика, если Хозяину понадобится совет. Конечно, сказал Гидеон.
Еще один гроб. Гидеон заполнил его, работая с новым приливом сил. Гроб унесли. Новый тягач покинул свою ячейку погрузочного дока, вместо него медленно вкатилась платформа следующего. Гидеон был в экстазе счастья, в экстазе любви к Хозяину. Ему даровали вечную жизнь, вечную юность. Его сон стал явью.
Два часа спустя отец Сильвера отыскал более пятидесяти человек и перевел их всех в церковь. Кое-кто из них был в шоке. Некоторые впали в истерику, другие тихо всхлипывали. Убежище теперь гудело голосами множества спасенных людей — плачущих, молящихся, бормочущих, почти сошедших с ума, кричащих младенцев. Сильвера назначил четырех мужчин старшими, чтобы они присматривали за остальными членами группы укрывшихся. Он опять собрался покинуть церковь, несколько человек хотели пойти с ним, но он твердо сказал им «нет».
Больше Сильвера ничего не мог сделать. Он не хотел потерять еще кого-нибудь. Переступив порог и войдя во тьму, а это было самым ужасным и трудным, он покрепче сжал медный крест-распятие. Его сильно трясло. Пальцы руки, державшей распятие, норовили разжаться. Несколько раз он едва удержался от того, чтобы не бросить тяжелый крест, но мысленно заставлял перенапряженные больные мышцы подчиняться.
Снова оказавшись на улице, он сразу же увидел бегущие фигуры. Он уже несколько раз встречался с ними, и одна подошла до опасного близко, но вдруг остановилась и попятилась прочь. Сильвера предполагал, что причиной тому было распятие. Возможно, они боятся распятия, как это показывается во всех старых фильмах про вампиров.
Он шагал вперед — к счастью, ветер стал заметно тише — направляясь к домам по другую сторону улицы. Теперь они были видны лучше. Песок заставил кожу его лица покраснеть. Оно распухло, и по привычке он жмурил глаза, оставляя для обозрения лишь узкую щель между веками. За его спиной пел Голос Марии, и звон колокола эхом разносился по улицам. Он миновал продуктовый магазин, витрина которого была разбита поднятой в воздух ветром мусорной урной. Священник отметил в уме, что нужно вернуться сюда и набрать еды и воды для укрывшихся в церкви. Он уже собирался войти в здание на Маркиза-стрит в трех кварталах от его церкви, когда услышал детский голосок:
— Отец Сильвера! Отец Сильвера! Помогите!
Он сначала не узнал голоса, потом возглас о помощи перешел в громкие всхлипывания и затих. Он поднял голову и увидел в выбитом окне третьего этажа дома напротив Хуаниту Лa Плаз, крохотное личико которой едва виднелось над подоконником. Пальцы ее крепко впились в дерево, глаза были широко раскрыты и полны ужаса.
— Пожалуйста! Я хочу к папе! Я хочу домой к… — Она снова начала плакать, закрыв лицо руками, и исчезла внутри комнаты.
