Он посмотрел на Тила, потом на Дельгадо, потом снова на сержанта — они были слишком ошеломлены, чтобы говорить. Священник и юноша стояли в дверях, глядя на капитана с таким же изумлением, как и полицейский в форме немного дальше по коридору.
— Что вы все смотрите?! — крикнул Палатазин, и что-то внутри его оборвалось, как балка крыши, не выдержавшая напора бури. — Ведь вы видели эти тела! Видели, что они могут сделать! Они за одну ночь могут прочесать целый дом! И они это очень скоро будут делать с целыми улицами, целыми районами! — Он дрожал, и голос внутри отчаянно приказывал ему: «Стоп!», но он не мог заставить себя остановиться, он уже не имел власти над словами, которые вырывались у него изо рта. Холодный пот каплями тек по его лицу, и единственным звуком в целом здании был его голос.
— Мы должны сжечь этот дом и убить их всех, кого можем убить! Потому что когда проснутся эти — их будет мучить жажда! — Он посмотрел на доктора Дельгадо — яростный страх в его глазах не был ничем прикрыт. — Их нельзя везти в госпиталь! Нельзя выпускать на улицы!
Кто-то сжал его плечо. Он, тяжело дыша, повернулся.
Это был Салли Рис. Лицо его было серьезно.
— Капитан, пойдемте, — тихо сказал он. — Подышим немного свежим воздухом, хорошо?
— Оставь меня в покое! — Он вырвался и оттолкнул Салли. Взгляд его упал на священника. — Вы! Вы первым должны осознать, какое зло надвигается на город! Бог на небесах, неужели вы ничего не чувствуете? Скажите, пусть послушаются меня, чтобы эти… эти существа не смогли сегодня ночью проснуться!
Сильвера быстро глянул на Тила, потом снова на капитана. Он чувствовал, что сам едва не сходит с ума, и вот-вот начнет безумно вопить. Конечно, он чувствовал, как надвигается на город зло. Оно было повсюду в этом доме, как зловонный туман. Но о чем говорит этот человек?
— Падре, — сказал Палатазин, и в голосе его было сейчас что-то от испуганного девятилетнего мальчика. — Пожалуйста, не допустите, чтобы на улицы вышли
«Вампиры? — подумал Сильвера. Слово ударило его в грудь, словно кузнечный молот. — ВАМПИРЫ?»
И внезапно Палатазин почувствовал себя опустошенным, как бутыль, содержимое которой было разлито по полу. Он моргнул, посмотрел по сторонам, потом тяжело оперся на перила. Салли и Тил одновременно бросились к нему, чтобы он не упал. Лицо Палатазина стало пепельным, пот блестел на щеках и на лбу. Когда Салли сводил его вниз по лестнице, он поднял голову и посмотрел на доктора Дельгадо.
— Не везите их в больницу, — хрипло прошептал он. — Сожгите их. Сожгите их всех. — Голова его бессильно упала.
— Ничего, капитан, не волнуйтесь, — сказал Салли. — Смотрите себе под ноги, вот так. Все, все в порядке.
— Я могу идти? — спросил Рико у сержанта.
— Да, конечно. Но я, может быть, еще раз попрошу вас побеседовать со мной.
Рико кивнул и поспешно покинул сержанта, не оглядываясь. На лестнице он стороной обошел этого толстого ненормального полицейского, потом пробежал мимо собаки, которую застрелили копы, потому что она не пускала их в дом.
— Что вы думаете с ними делать? — спросил Сильвера доктора Дельгадо, когда Рико убежал. Он был бледен, руки его конвульсивно вздрагивали.
— Перевезем в госпиталь, конечно. Изолируем пока что… — Она увидела, что происходит с руками священника. — И давно это у вас? — тихо спросила она.
— Началось примерно три месяца назад, — ответил он. — И чем дальше, тем становится хуже.
— Вы виделись с врачом?
— Да, я говорил с доктором Дораном из Центрального окружного госпиталя.
Потребовалась секунда, чтобы Дельгадо полностью осознала значение услышанного.
— Доран? Ведь он специалист по мышечной атрофии.
— Совершенно верно. — Сильвера поднял ладонь, мрачно усмехаясь. — Очень мило, си? Он сказал, что то же самое было у Лy Гехрига.
— Болезнь Гехрига? — Она прекрасно понимала, что это значит — этот широкоплечий, здоровый на вид человек будет мертв через два, самое большее через пять лет.
— Доктор Доран так же выразил мне свое сочувствие. А теперь не буду вам мешать, — Он шагнул, мимо нее, спустился вниз по лестнице и покинул здание.
День постепенно серел, переходя в вечер.
С востока медленно наступала ночь. Лениво шевелились в сердце Мохавской пустыни ветры, охлаждаясь в горах на пути к Лос-Анджелесу. После наступления ночи в холмах начинали выть псы — и музыка эта имела сегодня ночью в два раза больше особого рода слушателей, чем ночью прошлой.
А в небе, лишь изредка освещаемые вспышками неона С Закатного бульвара, рекламировавшего последние альбомы «Стоунз», «Чип Трик» и «Рори Блэк», черными листьями кружили летучие мыши, вылетевшие из своих темных горных пещер.
