Гейл Кларк повернула с Лексингтон-авеню на стоянку Сандалвуд-аппартаментс, дорогостоящего многоквартирного дома-комплекса. Она тут же увидела, что разукрашенный фургон Джека Кидда стоит на привычном месте. «Итак, — подумала она, — где же ты скрывался? Мне весьма пригодились бы несколько снимков кладбища на Рамонскрх Холмах». Она затормозила рядом с фургоном и покинула машину, направившись через двор с пальмами, которые подсвечивались скрытыми зелеными прожекторами. Она подошла к входной двери Джека и увидела, что во всех окнах темно. «Может, уехал в город с кем-то? — подумала она. — Куда он мог деться? Может, встреча с людьми из организации Гринпис? Или занят рекламой своего фильма, устроил деловую встречу с нужным человеком? Если так, то бедняга Трейс пробьет головой крышу». Гейл отыскала на своей цепочке для ключей ключ от двери Джека и уже собиралась сунуть его в замочную скважину, как вдруг сообразила, что дверь уже немного открыта, примерно на два дюйма. «Это странно, — подумала она. — Джек не настолько доверчив, чтобы оставлять свою квартиру незапертой».
Она открыла дверь шире и позвала:
— Джек? Ты дома?
Ответа не последовало, она нахмурилась, вошла в темную комнату, нащупала на стене выключатель.
Кофейный столик был перевернут, на полу в лужице застывшего воска лежала свеча.
— Джек? — снова позвала Гейл и через гостиную двинулась в спальню. Она остановилась на несколько секунд перед закрытой дверью, размышляя, что теперь предпринять. Ее окружала какая-то вязкая и зловещая тишина. Она напоминала ей о безмолвии на кладбище, где Гейл побывала утром. Она вспомнила лица полицейских — они были готовы списать этот случай на еще один акт вандализма. Но при виде разбросанных в теплом утреннем солнечном свете костей, выброшенных из гробов трупов, лица их зеленовато побледнели, и Гейл краем уха услышала разговор нескольких из них о том, что сатанинский культ планирует, должно быть, нечто совершенно грандиозное. Или, возможно, на свободе гуляет какой-нибудь маньяк, вроде Мэнсона.
Отличный материал для ее статьи.
Она отворила дверь спальни и нащупала выключатель.
Что-то вонзилось в ее руку и дернуло. Ладонь взорвалась болью. Она вскрикнула и выдернула руку. Рука была в крови.
А сквозь полуоткрытую дверь в гостиную вступила прижимающаяся к полу фигура, глядя на Гейл голодными холодными глазами. Это была собака Джека, и когда она зарычала, Гейл увидела свою кровь на клыках пса. Она сделала два шага назад, к стене. Две рамки с фотоснимками Джека стукнулись об пол.
Кэнон медленно приближался, словно Гейл была кроликом, на которого он охотился. Пес низко пригнулся к полу, его задние лапы подрагивали от напряжения, он был готов в любую секунду к стремительному прыжку. Его намерение вонзить клыки в горло Гейл не вызывало никаких сомнений. Гейл сняла с плеча свою сумку и медленно, очень медленно обернула ремешок вокруг ладони, которая не была повреждена. Она надеялась, что когда пес все-таки прыгнет, она ударит его сумкой по пасти. Хотя косметику она почти не носила с собой, в сумке лежали книга и бумажник, набитый кредитными карточками и фотоснимками. Она бросила взгляд в сторону коридора, прикидывая, успеет ли быстрее пса добраться до двери. «Ничего не получится, — решила она. — Он догонит меня раньше, чем я возьмусь за дверную ручку. Иисус Христос!» Она снова посмотрела в сторону собаки и увидела, что за это время Кэнон успел подобраться еще ближе. Теперь пес рычал низко, утробно, полный настоящей ярости.
— Кэнон, — прошептала Гейл, голос ее дрожал. — Это же я, Гейл, малыш. Успокойся. Успокойся. — Она осторожно подняла руку, чтобы удобнее было нанести удар сумкой.
Пес почти уже рванулся в прыжок, но всего в футе от Гейл вдруг замер. Глаза его потускнели, он слегка наклонил голову, как будто прислушиваясь к ультразвуковому свистку, которые продаются в зоомагазинах и чей звук не воспринимается человеческим ухом. Потом, совершенно неожиданно, Кэнон одним прыжком миновал Гейл и исчез в конце коридора за дверью, ведущей наружу.
Гейл почувствовала, как теплым потоком заполняет ее облегчение. «Бог мой, — подумала она, — эта проклятая собака едва не перегрызла мне горло!» Рука ее бессильно опустилась, она посмотрела на рану на другой ладони. Кэнон содрал почти всю кожу с костяшек пальцев, и еще два пальца были прокушены и поцарапаны. Кровь все еще сочилась, но клыки, по крайней мере, не задели ни один из больших кровеносных сосудов. «Что стряслось с этой паршивой собакой? Джеку надо бы пристрелить эту мерзкую тварь!»
Она повернулась в сторону спальни и успела сделать несколько шагов на плохо слушающихся ногах, когда услышала глухой шум — неприятный, шуршащий звук.
Она остановилась, прислушиваясь. Снова шум — он доносился из темноты спальни. Гейл с бьющимся сердцем пощупала рукой по стене, и когда пальцы ее наткнулись на пластмассу выключателя, включила свет.
