Он остановился у телефона рядом с кроватью и набрал 911. Когда ответил дежурный, Вес лишь сообщил:
— В доме на Бель-Эйр кто-то кричал.
Потом он дал адрес и повесил трубку.
— Итак, — обратился он к Соланж, — я исполнил мой долг?
— Подойди сюда, Вес, — сказала Соланж. — Скорей!
Он послушался. Ее пальцы сжали его руку.
— Кто-то перебрался через забор. Смотри! Видишь?
— Ничего не вижу.
— Кто-то стоит в нашем дворе, Вес! — Голос ее тревожно повысился, пальцы сильнее сжали руку Веса.
— Позвони еще! Скажи, чтобы полиция поскорее приезжала!
— Ну, нет! Снова я звонить не стану!
Он наклонился ближе к стеклу, стараясь рассмотреть что-то во дворе, но в полной темноте лишь взмахивали ветки деревьев.
— Там никого нет. Пойдем обратно в постель.
И он уже собирался отойти от окна, когда услышал… Сначала ему показалось, что это только лишь пронзительное завывание ветра, потом звук стал выше по тону и сильнее, это был уже человеческий голос… и вопль перешел в каскад серебристого смеха, словно в журчание фонтана.
— Я вижу тебя-я-я-а-а-а… Ты у окна-а-а-а…
И снова детский серебристый смех, и на этот раз Вес увидел силуэт человека, стоявшего внизу, на аккуратно, словно маникюрными ножницами, подрезанной лужайке, рядом с тонкой пинией. Он почти как днем видел белое одеяние, вьющееся на ветру, длинную гриву рыжих огненных волос, усмехающееся ему лунообразное лицо. Он снова слышал голос, и голос, казалось, доносился совсем с другой стороны.
— Выходи наружу! — ласково позвал его голос. — Почему ты не хочешь выйти поиграть со мной?
Вес прищурился. Он лишь смутно почувствовал, как впились в его руку ногти Соланж. Что-то шевелилось за тонким стволом пинии, и вот… да, теперь Вес был уверен — он видел там внизу маленькую девочку. Она была боса и держала что-то в руках, кажется, тряпичную куклу.
— Мистер! — позвала она. — Пожалуйста, поиграйте со мной!
Что-то в ее голосе родило у Веса желание выйти во двор, к ней. Голос был так сладок, так зовущ, так невинен. Он звенел в его голове, словно рождественские колокола в церкви на Винтер-Хиллз, и вдруг двор покрылся шестью дюймами свежего снега, и Вес превратился в десятилетнего Весли Ричера, которого родители не выпускали из комнаты — он ухитрился схватить простуду, играя вместе с другими мальчиками на замерзшем пруду после Рождества. На льду играли большие мальчики, они дразнили Веса, потому что он был худой и маленького роста, но Весли запомнил массу шуток из прочитанных в библиотеке книг, и теперь даже большие ребята начали смеяться и называть его Смехачом. Из окна он видел, как они катаются на льду пруда, совершая на коньках плавные круги или восьмерки, словно на картинах Курьера и Мома, которые любила мама. А на замерзшем склоне холма полозья саней оставили уже сотни следов, изморозь сверкала на солнце, как бриллиантовая пыль, и кто-то поднял руку в варежке и помахал ему.
Под самым окном стояла красивая девочка, которой он не знал.
— Выходи наружу! — позвала она, улыбаясь. — Давай играть.
— Не могу! — крикнул он в ответ. — Мама не пускает. Я заболел.
— Я тебе сразу помогу. Все пройдет. Выходи! Ты можешь прыгнуть прямо сквозь окно!
Вес улыбнулся.
— A-а, ты смеешься! — Она стояла босиком в снегу и, наверное, была такой бледной, потому что сильно замерзла.
— Нет, совсем нет! Твои друзья ждут. — Она слегка махнула рукой в сторону пруда. — Я отведу тебя к ним.
— Ой… — Ему уже надоело сидеть дома, ему хотелось выбежать во двор, броситься наперегонки с холодным ветром, чтобы хрустел под ногами снег, и ему даже, наверное, не понадобятся туфли. Да, наверняка, это было бы здорово — прокатиться на животе вниз по склону.
— Хорошо! — весело согласился он. — Хорошо, я выйду!
— Скорей! — крикнула девочка.
И внезапно произошло что-то странное. Рядом с ним стояла красивая леди с шоколадной кожей и крепко держала его за руку. Она наклонилась и подула на стекло, которое сразу же затянулось туманом. Потом она нарисовала на молочной поверхности крест и что-то пробормотала, вроде: «Нсамби куна эзулу, нсамби куна нтото!»
— Что? — изумленно сказал Весли Ричер.
Маленькая девочка, стоявшая под деревом, пронзительно вскрикнула, лицо ее превратилось в искаженную маску ужаса. Все мгновенно переменилось. Масси-понд и фигурки, скользившие по молодой поверхности льда, снежный склон с санками — все это завертелось и вылетело из мозга Веса, словно пыльная паутина на ветру. Маленькая девочка покачнулась, щелкнула зубами.
— Убирайся! — закричала Соланж и снова подышала на стекло, на запотевшем стекле снова нарисовала крест и повторила слова, снова нарисовала и снова сказала на этот раз уже по-английски:
— Бог в небесах, Бог на земле!
Девочка зашипела и плюнула, спина ее выгнулась, как у кошки. Она побежала вдоль лужайки к ограде. Добежав до стены, она повернулась и крикнула:
— Я тебе не прощу! Ты мне заплатишь за эту боль!
Она перелезла через стену, только мелькнули ее голые ступни.
Колени Веса подогнулись, Соланж подхватила его и помогла вернуться на кровать.
— Что это было? — спросил он. — Что произошло?
Он смотрел на нее потускневшими стеклянными глазами.
