«Проснись», — шептал голос. Митчел Гидеон слышал его вполне отчетливо. Но открывать глаза ему было не нужно, потому что они уже были широко раскрыты. Просто голова его вдруг дернулась назад, а зрение прояснилось, — словно он смотрел сквозь морозное стекло. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, где он находится. Когда он понял, потрясение заставило его буквально покачнуться.
Он стоял в холле-фойе Погребального Дома Гидеона № 4 на бульваре Беверли, рядом с Си-Би-Эс Телевижн Сити. Тяжелые дубовые двери с хромированной инкрустацией были широко раскрыты на улицу. Его обдавало порывами холодного ветра, залетавшего в проем дверей. Ему послышался слабый звон, словно звук китайских ветряных колокольчиков, и он опустил глаза. Он увидел, что держит в руках кольцо со своими ключами, а большой и указательный пальцы все еще сжимают ключ от главного входа. На нем был коричневый бархатный халат с инициалами «МГ» на нагрудном кармане, на ногах — коричневые же домашние тапочки. «Почему я в халате? — подумал он вдруг, ничего не понимая. — Что за дьявольщина? Я сплю или меня загипнотизировали?»
Огромная хрустальная люстра с электрическими свечами желтого цвета заливала зал теплым золотистым сиянием. Гидеон не мог припомнить, чтобы он включал свет. «Проклятье! — подумал он. — Ничего не помню с того момента, когда я лег рядом с Эстелл… Сколько было времени?» Он бросил взгляд на свое запястье, хотя помнил, что часы его остались на тумбочке у кровати, куда он их клал каждый вечер перед сном. Ему хотелось крикнуть, задать два вопроса: «Что я здесь делаю? И каким образом, черт побери, попал я сюда из моего дома, не просыпаясь при этом?»
Повернувшись, Гидеон вышел из здания на площадку стоянки. Рядом с надписью «только для мистера Гидеона» стоял его «линкольн-континенталь». На площадке имелась и другая машина — большой грузовик-фургон с прицепом. Гидеон подошел ближе, но никого не обнаружил. А повернувшись лицом к зданию погребальной конторы, построенному в стиле Тюдор, он увидел в окне на верхнем этаже свет. «Мой кабинет, — осознал он вдруг. — Я что, был там наверху, работал? Как же я оказался снаружи? Неужели Эстелл не слышала, как я выхожу? Может, у меня начался лунатизм?» Как сквозь толщу мутной воды, ему припомнился руль собственной машины, горячий всплеск фар в лицо, но это казалось всего лишь сном. Он с благодарностью вздохнул — сегодня ему не снился сон с конвейерной лентой, полной гробов, и стоявшими вдоль ленты рабочими, усмехающимися ему, словно он был их собратом. Мозг его горел в лихорадке, как будто кто-то или что-то сорвало макушку его черепа, вставив туда заводной ключ, который мог заставить Гидеона помчаться в любую сторону.
Повернувшись на каблуках, он уставился в темноту. «Замок, — подумал он. — Тот замок, где какой-то маньяк отпилил голову бедному Орлону Кронстину». Эта мысль, словно стервятник, кружащий над скорой добычей, не покидала его. Ему и сейчас казалось, что он видит его на фоне пылающего ночным неоном багрового неба. «Сошел с ума! — подумал он. — Я схожу с ума!»
Боковым зрением он заметил, что свет в его окне погас. Щелкнув от внезапной дрожи зубами, Гидеон уставился на темный прямоугольник. Под шелком халата на ногах и руках появились пупырышки гусиной кожи. «Бог мой, — подумал он. — О, Бог мой… Неужели я открыл дверь, чтобы туда мог кто-то войти?» Он пересек стоянку, направляясь обратно к зданию. Во всем огромном здании погребального центра царила мертвая тишина, не считая тиканья старинных дедушкиных часов, стоявших в дальнем углу коридора, где, плавно изгибаясь, уходили на второй этаж белые мраморные ступени лестницы с перилами из вишневого дерева. Гидеон шел по коридору до тех пор, пока не начал ясно различать стрелки на циферблате. Десять минут третьего. Он закрыл глаза в собственной постели почти в полночь.
