Потому что картина, представленная внутри раковины огромной улитки, была полной и содержала в себе всю необходимую информацию, но из-за действий Друсса она распалась на два частично взаимодополняющих элемента – сохраненную в памяти инструкцию и медно-кинематическую графику. Возможно, оттуда нельзя было ничего вынимать. Однако у Друсса не было ощущения, что он совершил ошибку, и он не упрекал себя за это. Он был убежден, что любой контакт с симуляцией так или иначе являлся вмешательством в ее структуру. Ее невозможно использовать без каких-либо изменений или разрушения. Конечно, трудно смириться с тем фактом, что пропала большая часть указаний, подсказок и объяснений, но, с другой стороны, всё не так уж и плохо, потому что значительная часть сведений уцелела в пустых местах, пробелах, дырах и противоречиях, которые приобретут смысл, когда он сопоставит неполное содержание инструкции с неполноценной схемой графики. Самое важное возникает именно в пространстве между ними, в темных щелях недосказанного. Правда, лишь иногда и на очень короткий промежуток времени, но если знать, куда смотреть, то даже мгновения может оказаться достаточно, чтобы расшифровать смысл происходящего.
Друсс начинал все понимать. Он огляделся. В поле его зрения находились четыре вращающиеся площади, на первый взгляд пустые. Друсс посмотрел на ближайшую и стал терпеливо ждать, пока то, что там есть, найдет путь в его сознание. Наконец что-то само нарисовалось прямо над темной поверхностью площади. Оно напоминало легкую волну серебристого света или изгиб сияющей скрученной тесьмы, однако не вписывалось в глубокие темные щели подсказок, и Друсс сосредоточил взгляд на другой площади. Там он увидел сферический вихрь из мелких листьев, замкнутых в петлю собственного ветра, но это тоже не имело никакого отношения к инструкции и графике. На третьей площади присутствовало нечто неуловимое – мерцающие блики снизу и сверху, тусклые, размытые, едва заметные. Они все время оставались на пределе восприятия, но всё же притягивали взгляд Друсса, лепились к нему, побуждали скользить по эфемерным фактурам хрупкого света. Друсс не видел причин противиться этому. Он охотно поддался влечению, перестал себя контролировать, смирился с ролью наблюдателя за самим собой. Ему это даже понравилось. Он с радостью плыл вглубь этого яркого и в то же время расслабляющего опыта, и вдруг неожиданно его разум синхронизировался со слабыми бликами. Мимолетная форма, скрытая за ними, сложилась в капризную головоломку, собранную из умных, многомерных, почти невидимых элементов, которые совместным решением позволили Друссу увидеть тайну.
В это трудно было поверить, но всю площадь занимал один колоссальный, наполовину присутствовавший одиваль. Нечто вроде полого шара, образованного тонкой и абсолютно прозрачной материей. Слабые, мерцающие блики были отблесками света, они появлялись и гасли на кривизне его волнистой поверхности, а теперь, став визуально неотъемлемой частью всего одиваля, сразу же начали заполнять глубокие темные щели подсказками. К зыбкой глади прозрачного сияния лепились отражения бесчисленных одивалей. Где-то среди них наверняка был и черный Никлумба, и красный Дебе. Друсс не мог разглядеть их в рое сферических фигур, но именно так и должно было быть, потому что ему предстояло найти нечто другое. Он запрокинул голову и напряг зрение. А фрухи ждали его между одивалями и колоннами, поддерживающими купола. Ведь для этого их и расставили. Они так выделялись, что их было трудно не заметить. Блестящий металлический куб покачивался на длинных цилиндрических ножках, а темный змееподобный рифленый шланг полз стремительным механическим ходом. Друсс сосредоточился только на них. Их отражения уже находились очень близко друг к другу, но пока еще не перекрывались. Не сводя глаз, он сделал два шага назад, а затем опустился на колени. Отражения сблизились, но не до конца. Друсс чуть отстранился влево, и внезапно Никлумб вместе со своим черным одивалем оказался в центре красного одиваля Дебе. Отраженные изображения накладывались друг на друга любопытным образом. Казалось, маленький одиваль движется внутри большого, а Никлумб ступает по горизонтальным волнистым изгибам Дебе. Но все равно чего-то не хватало. Друсс застыл, и вдруг на блестящем корпусе Никлумба увидел он отражение в отражении – крошечную стоящую на коленях фигуру человечка из инструкции. Самого себя.
