Друсс не понимал, что с ним происходит. Внезапно он начал терять контроль над эмоциями. У него возникло искушение рассказать фрухам, что он о них думает. Он подбежал, перескочил на следующую площадь и оглянулся. Дебе полз за ним следом, но держался на расстоянии. И хорошо. Друсс задумался. Ему нужно молчать и скрывать свои истинные намерения, ведь только так он сможет их победить. Друсс понимал, что это единственный выход, но рассудок не мог справиться с яростным натиском эмоций. В итоге он сумел как-то собраться и сосредоточиться на поиске второй точки отсчета. Хотя это и стоило ему немалых усилий, его не покидало неприятное ощущение, что при этом придется отказаться от части себя, от подлинных, глубоких предчувствий, желающих передать ему что-то очень важное, но ими пришлось пожертвовать, чтобы восстановить концентрированный поток внимания и непрерывность последовательных шагов к намеченной цели.
Он вошел в колею текущих задач и почти сразу заметил крупного красного одиваля, собранного из множества мелких медных пластин, мягко наслаивавшихся друг на друга. Он двигался с частым металлическим перестуком. На схеме этот одиваль был обозначен толстой волнистой чертой. Друсс поравнялся с ним и немного подождал.
– Оставайся здесь, – объявил он, когда Дебе его догнал. – И делай то же, что и Никлумб.
– Сработает?
– Должно каким-то образом.
– Каким?
– Заметным. Не сомневайся.
Друссу не хотелось отвечать на последующие вопросы Дебе, и он пытался придумать какую-нибудь резкую, возможно даже агрессивную реплику, которая заставит его замолчать, но рифленый шланг избавил его от этих усилий и сам умолк. Друсс облегченно вздохнул и оставил Дебе на площади. Направляясь к большой аэробашне, он не стал проверять, послушно ли Дебе выполняет его команду. Это было излишним. Друсс был уверен, что, несмотря ни на что, фрух будет делать то, что следует.
Инструкция привела его к вращающейся площади, расположенной ближе всего к большой аэробашне. Отсюда можно было попасть в район подвижных минаретов двумя путями – через ажурный крытый мостик либо прыжками по вершинам широких пилонов. Минаретов было пять, но Друсса интересовал только третий. На его гладкой темно-серой поверхности был выгравирован знак маленького человечка.
Это здесь.
Он обернулся и кинул взгляд на красного одиваля и сопровождавшего его Дебе. Это было легко, но ему также нужно было увидеть Никлумба с его черным одивалем, а их заслоняли площади, полные движущихся объектов, а те, в свою очередь, то и дело пропадали из виду, скрытые столбами и опорами, державшими установленный сверху купол. Это уже, само по себе, оказалось довольно сложным, но когда Друссу наконец удалось это сделать, он осознал, что следующая указанная в инструкции подсказка может и вовсе показаться абсурдной. Вернее, самой абсурдной из всех подсказок. Однако в ее невозможной странности таилось нечто приемлемое, вероятное и парадоксально осуществимое. Друсс беспомощно дрейфовал между этими крайностями и нигде не мог закрепить свое понимание. Тем не менее, движимый привычной, безрассудной силой импульса, он примерился к тому, что ему предстояло сделать. Черный одиваль находился с левой стороны на большом удалении, а красный двигался намного ближе, сразу за тремя вращающимися площадями. А Друссу, не сходя с того места, где он стоял, нужно было взглянуть на них так, чтобы меньший одиваль наложился на больший.
Это было абсолютно невозможно.
Инструкция, запечатленная в сознании Друсса, и медно-кинематическая графика не объясняли, как это сделать. Никаких намеков, предложений, даже загадочных пиктограмм, оставлявших надежду расшифровать подсказки. Ни намека, как будто это так просто, что дополнительные объяснения не требуются. Друсс вздохнул, но это не помогло совместить одивалей.
Как открыть проход?
Друсс пристально посмотрел на красного одиваля, потом перевел взгляд на черного и подумал, что стал жертвой какой-то изощренной шутки фрухов, которую никогда не поймет. Он с удовольствием оставил бы их здесь и вернулся в комнату, где очнулся. Да, именно сейчас, в этот момент. Ведь достаточно пройти между подвижными минаретами и найти ту самую дорогу, по которой… Внезапно вспышкой озарения над мыслями, сосредоточенными на круговороте эмоций, свободные элементы понимания слились в единое целое. Изумленный Друсс медленно развернул медно-кинематическую графику. Да, на ней были отмечены только два одиваля и точка, из которой их следовало ментально соединить, но ведь симуляция Муканама четко показывала три одиваля, нанизанных на ломаную ось, и этот последний был самым важным.
Почему его здесь нет?
