Ускоряюсь. Через двадцать минут я на месте. Подъезжаю к закрытым воротам. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. Перебрасываю через ограду мешок и лопату, а потом перелезаю сам. В глубине участка натыкаюсь на большой куст боярышника и думаю, что здесь будет хорошо. Раздвигаю колючие ветки и возле корней выкапываю неглубокую яму. Бросаю в нее мешок и засыпаю. Затем я возвращаюсь домой. Я не звоню Скарлетт, не проверяю, что происходит с Джоном. Я убежден, что странная смерть собаки была лучшим, что могло случиться с ними сейчас. Благодаря ей они получили второй шанс. Я чувствую невероятную усталость и просто иду спать. Как ни странно, после всего случившегося меня не мучает бессонница. Но в два часа ночи меня будит мистер Джонатан. Что-то случилось. Что-то плохое. Я знал это еще до того, как окончательно проснулся и мистер Джонатан рассказал мне, кто перерезал себе горло. Сначала он объясняется и извиняется, что приехал только сейчас. Потом, со слезами на глазах, переходит к конкретике, и до меня доходит, что на моей совести Джон, который менее чем через полчаса после моего отъезда нашел на кухне нож и вспорол себе шею. Когда он умирал, Скарлетт все еще лежала, свернувшись калачиком в кресле, но была уже без сознания. Мистер Джонатан вызвал полицию и скорую. Джефф, опоздавший на трагические переговоры, на этот раз взял ситуацию в свои руки и помог отцу пройти через утомительную процедуру допроса. Не желая доставлять мне неприятностей, мистер Джонатан не упомянул полиции, что незадолго до происшествия я тоже присутствовал в его доме. Джефф активно поддержал показания отца, хотя точно знал, кто привез сюда Джона. Врач, осматривавший Скарлетт, велел немедленно доставить ее в больницу. Она едва дышала и имела все признаки сердечного приступа. Доктор спросил, есть ли у Скарлетт проблемы с наркотиками, и Джефф чуть не набросился на него с кулаками. Вмешался шериф, он посадил отца и сына в свою патрульную машину и поехал вслед за скорой в больницу. На месте выяснилось, что состояние Скарлетт даже хуже, чем предполагалось. Ее печень и почки настолько разрушены, что неизвестно, доживет ли она до утра. Мистер Джонатан хочет, чтобы я поехал к ней. Прямо сейчас. Пока она еще жива. Поэтому я одеваюсь и еду. Я все время надеюсь, что это просто плохой сон и я скоро проснусь. Но ничего подобного. Я добираюсь до больницы, и даже ее вид – а она выглядит так, будто за несколько часов постарела на сорок лет – не пробуждает меня от этого кошмара. Рядом с кроватью Скарлетт сидит ее брат Джефф. Он встает и подходит ко мне. Он кладет руку мне на плечо, смотрит в глаза. Я не люблю его, и он меня тоже, поэтому я подозреваю, что он собирается свалить всю вину на меня за то, что произошло. Это было бы в его стиле. Но он говорит что-то другое, что-то, от чего стынет кровь в моих жилах. Он шепчет в упор, сверля меня взглядом:
