У Хемеля сложилось впечатление, что ему все-таки удалось вынести что-то новое из этого разговора, хотя полученные им знания казались довольно мутными и малопригодными. Он все еще не услышал самого главного. Он указал пальцем на втулку и сказал:
– Ты ловко уклоняешься от ответа. Ты до сих пор не объяснил, что в ней такого необычного.
– Это необычно? – вмешался Тенан.
– Если это так легко для тебя, то почему ты до сих пор не смог найти то, что ищешь, и единственного человека, оставшегося в Линвеногре?
Хемеля охватило странное чувство. Ему казалось, что он просыпается, приходит в себя после долгого сомнамбулического раздумья и только теперь начинает понимать, где находится. Он огляделся и заметил, что Тенан спрятал эктоплазматический вырост, поднял дыбом шерсть и задрожал. Замин не сомневался, что перус чувствует то же, что и он, но, как обычно, бежит от своих ощущений и прячется в глубине себя.
Почти в самом центре линзообразного углубления возвышался черный конус, видимая часть молчаливого Панаплиана. Он качался из стороны в сторону, как поплавок, который держится на поверхности спокойной, но очень глубокой воды. Казалось, он излучает тишину, не способную заполнить всего помещения, так как ее развеивало тихое гудение трех генераторов биотрики, подключенных к двум виткам медной проволоки, окружающей обсерваторию Менура. Деревянные стеллажи, на которых старый перус развесил свои провода, были установлены через неравные промежутки, что приводило к мысли о каком-то скрытом смысле, вроде сложной системы, требующей именно такой совершенно неслучайной расстановки.
Гнев Хемеля бесследно исчез. Его развеяла сложность напирающих со всех сторон форм, точнее их многозначность, ощутимая, но неразгаданная, недостижимая.
Замин скользнул взглядом по бесчисленным ксуло, сваленным под бетонными стенами, покрытыми темно-коричневыми пятнами влаги и брызгами, которые бросались в глаза и казались знаками неизвестного алфавита. Он всматривался в концентрированную массу размытых, мерцающих, вибрирующих, сверкающих артефактов. Они вдруг перестали быть для него чем-то чуждым, словно после долгих лет поисков и общения с ксуло он пришел к выводу, что разделяет с ними ту же судьбу, ибо, подобно им, он всего лишь заблудший пришелец, случайно оказавшийся на Усиме. Он громко сглотнул слюну и сказал:
– Ну, хорошо. Давайте попробуем использовать эту втулку.
…теплым летним утром молодежная компания из четырех человек стояла на заросших железнодорожных путях, которые выныривали из леса, поворачивали по дуге и снова исчезали за деревьями.
– Так куда идем?
– Налево.
– Ты уверен?
– Ну, конечно.
– Почему? Это же петля. В какую сторону мы ни двинемся, рано или поздно все равно вернемся к исходной точке.
– Да, но налево будет интереснее.
– Кто это сказал?
– Карта.
– Нет. Ты, наверное, сам ее нарисовал.
– Сколько раз мне повторять?! Я получил ее от Деда. Правда, он взял с меня слово, что я никогда не буду здесь лазать, но он умер в прошлом году…
– Ну, конечно! Это просто твоя блажь. Признайся, что вам не терпится залезть в наши трусы.
– Мы совмещаем приятное с полезным.
– Надо было устроить вечеринку!
– И этого было бы достаточно?
– Может…
– Вы не такие.
– Откуда ты знаешь?
– Вы читаете книги, ходите в кино. Другая лига.
– Другая что?
– Это был комплимент, идиотка!
– Сама идиотка!
– Да пошли уже. Нам предстоит долгий путь.
– Вы не боитесь немца?
– Катя, не повторяй этих глупостей! Записи в хрониках долины Римлег убедительно доказывают, что петля возникла еще до Второй мировой войны, и любые рассказы о призраках-эсэсовцах, охраняющих петлю, – это вздор, высосанный из грязного пальца. Правда, к сожалению, там также нет никакой конкретной информации, позволяющей определить дату строительства.
– Если вы так хорошо осведомлены, почему бы вам не объяснить нам, с какой целью кто-то проложил здесь петлю из путей, которые никуда не ведут?
– Я бы хотел это знать… Это действительно необычно. Мы скоро доберемся до первого портала.
– До чего?
