Баркельби расстегнул пряжки и раздвинул щитки скафандра. Он вынул руку из бронированного рукава, просунул пальцы под стекло шлема и вытер слезы. Потом, не обращая внимания на мороз, заползающий в скафандр, потянулся к подмышке, к кобуре, в которой спал Зерготт. Он схватил приклад и без особой надежды попытался его разбудить. С тех пор как Баркельби застрял в этом забытом богами и людьми месте, он делал это уже много раз, но эффект всегда был один и тот же – тишина, никакого отклика. И ничего не изменилось.
– Все, хватит! Ты слышишь?! Меня тошнит от тебя! – крикнул Баркельби и швырнул Зерготта о стену.
Оружие отскочило от скалы и с металлическим лязгом упало в углу пещеры. Эхо подхватило этот звук и понесло его вглубь лабиринта подземных коридоров. Баркельби вслушивался в молчание оружия и ждал. Он чувствовал, что это вопрос минут. Не ошибся.
«И это все? Ничего другого не пришло в голову?»
– Ты заслужил, – мрачно ответил Баркельби.
«Я не утверждаю, что нет, но у меня не было другого выхода. Для таких, как ты, это всегда трудно, вы с рождения существуете глубже других, но ты, кажется, особенно невосприимчив к мигающим в бездне огням. Ты делаешь все, чтобы не обращать на них внимания. Ты игнорируешь намеки и подсказки. Ты манипулируешь воспоминаниями, в нужные моменты отвлекаешь внимание, подвергаешь цензуре ощущения. Никто не сравнится с тобой. Поэтому мне в итоге пришлось импровизировать и придумывать что-то радикальное».
– Это не имеет значения. Мне все равно, зачем ты это сделал. Меня интересует только, как мне отсюда выбраться. Если ты мне скажешь, то я, возможно, возьму тебя с собой.
«Есть несколько вариантов, но тебе ни один не понравится. Кстати, я рассчитывал, что любопытство еще раньше приведет тебя к бронированным воротам, за которыми заперта Крек'х-па, о которой тебе так много рассказывала Сихамур».
– Не Сихамур, а ты.
«Признайся, что она вышла убедительной».
– Да пошел ты!!!
Зерготт весело расхохотался.
– А я с ней… – пробормотал Баркельби и почувствовал, что краснеет.
«Мастурбация тебя тоже смущает?»
– Как ты можешь сравнивать?! Ведь это ты ее создал! Когда она жила, я даже не пытался себе представить, что было бы, если бы она и я, мы, вместе… Это было, это было… – Какое-то время он подыскивал нужное слово, пока наконец не крикнул: – Отвратительно!
«Не ври, я знаю, что тебе понравилось. Только тот Баркельби, в которого ты так веришь, не позволяет тебе признаться честно».
– Что ты пытаешься мне сказать?! – в ярости закричал Баркельби. – Довольно этих игр! Ты ни разу не потрудился узнать меня по-настоящему, поэтому понятия не имеешь, кто я. Ты не знаешь, что мне нужно, к чему я стремлюсь, что мне нравится… Это ты все время лжешь и искажаешь реальность, чтобы использовать меня в своих целях…
«Я не хочу и не должен знать тебя. Ты мне даже не нравишься. По правде говоря, мне достаточно того, что я знаю самое главное; то, что ты с таким самозабвением от себя скрываешь. Я уже не помню, сколько раз я пытался открыть тебя, расширить твое поле зрения, но почему-то ты столь же мало восприимчив к моим усилиям, как какой-нибудь глупый фортак. Только Фероз смог повлиять на тебя. Он единственный, кто смог тебя направить в нужную сторону. Мне пришлось прибегнуть к хитрости. Правда, результаты пока малоутешительны, и не все получилось так, как я планировал, но мы на правильном пути…»
– Сказала раздраженная заноза в заднице. Почему бы тебе не оставить меня в покое? Чего ты, собственно, добиваешься?!
Зерготт снова расхохотался.
«Я?! Почему ты не избавился от меня? Ты можешь честно ответить на такой вопрос? Ты когда-нибудь задумывался, из чего меня выковала Мать Императрица? Бьюсь об заклад, ты прекрасно помнишь боль, которую чувствовал, когда она отрывала меня от твоего сознания. Это воспоминание заставит тебя задуматься?»
Баркельби побледнел.
– То есть, ты… – начал он, но не смог закончить эту мысль, потому что она показалась ему слишком страшной и в то же время болезненно очевидной.
«Ну, конечно! И то, что ты бросил, чтобы облегчить себе жизнь, это просто кусок металла. Он был нужен, чтобы тебе было за что зацепиться, но говоря по правде, он ко мне не имеет никакого отношения».
– Ложь, все ложь…
«В основном твоя. Как звезды, нарисованные на картоне. Я заманил тебя сюда, чтобы ты их содрал и увидел, как легко отслаивается краска, которую ты использовал, нарисовав их, и чтобы ты увидел, что скрывается за картонными стенами».
Баркельби сидел в оцепенении. Его мысли напоминали рассыпанную головоломку, которую уже никто не смог бы собрать воедино. Он повторял снова и снова:
– Я не слушаю тебя, я не слушаю тебя, я не слушаю тебя, я не слушаю тебя…
