Баркельби понятия не имел, зачем его сюда перевели. Берк так и не объяснял ему этого, а Зерготт утверждал, что знает не больше его. Абсурдность ситуации, в которой оказался Баркельби, и долгие часы утомительной скуки привели к тому, что уже через пару недель он начал размышлять о побеге из форта, об отказе от Зерготта, об опасном путешествии вглубь Ящерных гор, о драматических поисках воды, напряженной охоте на птиц и другую мелкую дичь и о многих иных необычайных, леденящих кровь приключениях, которые ждут его там, за горизонтом, в самом сердце этой огромной страны анафериканского континента. Однако он умел отличать фантазии от действительности и реально оценивать свои шансы, а потому знал, что на самом деле никуда отсюда не денется. Но, как ни парадоксально, инфантильные мечты о побеге и героических перипетиях помогли ему постепенно смириться с изгнанием и укрепили в нем уверенность, что он останется здесь, потому что другого выхода нет. Баркельби знал, что находится в Сулесе менее четырех месяцев, но ему казалось, что прошло гораздо больше времени. Много, много лет. Достаточно долго, чтобы солнце выжгло до костей наивную веру в то, что можно понять мир, управляемый волей Беленусов. Однако Баркельби пришел к выводу, что и до их пробуждения было отнюдь не легче, что эта реальность – единственная, которую он знает, – всегда хорошо хранила свои тайны. Он ухватился за эту мысль и нашел в ней утешение. Он холил и лелеял ее, чувствуя, как медленно, день за днем, с него спадает тяжесть вины. В конце концов его мертвый брат стал выглядеть на фотографиях как чужой человек, лицо которого не вызывает никаких эмоций, и перспектива остаться в форте Сулес на всю оставшуюся жизнь перестала казаться Баркельби такой уж страшной.
Тогда призрачная тишина и разбудила его посреди ночи.
Он подошел к краю крыши. Луна сияла на безоблачном небе, как серебряный щит, выкованный из жесткого света. В ушах шумела безветренная тишина. В поле зрения ничего не перемещалось. Лунное сияние мягко ложилось на каменистые склоны Ящерных гор и бесшумно стекало с кромок дюн. Тишина и спокойствие. Однако что-то было не так. Баркельби нервно сглотнул слюну. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Кто-то затаился в темноте. Баркельби пытался объяснить себе это чувство обычной паранойей, но никак не мог избавиться от этого назойливого ощущения, от которого бегали мурашки по коже и все чесалось. Он повернулся, решив вернуться под брезент и разбудить Зерготта, чтобы чувствовать себя более уверенным, но застыл на месте. Темный, зыбкий силуэт очень быстро приближался с востока. Прежде чем Баркельби успел двинуться с места, на форт, трепеща крыльями, налетела огромная туча и погасила луну.
– Спокойно, спокойно, это просто птицы, – сказал себе Баркельби.
