Где-то в центральной части анафериканского континента находится обширное пустынное плато. Им не указали точное место его расположения, поскольку это была совершенно секретная информация, а для работы – абсолютно избыточная и лишняя. Комисори, которые перевозили их туда воздухоплавательной лодкой, называли эту выветренную землю Ун-ку. Ни Баркельби, ни Сихамур, ни люди, с которыми они работали здесь, понятия не имели, что означает это слово, но они также не сомневались, что за ним скрывается нечто, имеющее некое отношение к необычной особенности данной пустыни. Дело в том, что это единственное место во всей Анаферике, откуда видны пересекающие небо канаты Альпанейской Лебедки, и по непонятной причине, все споры, которые периодически отрываются от этих канатов, падают именно здесь, в этой глуши, всегда приземляясь в радиусе около двухсот миль от огромного белого камня, расположенного в центральной части пустынного плато.
В задачи Сихамур, Баркельби и других рабочих, размещенных в четырех лагерях, которые на карте Ун-Ку стояли по углам квадрата со стороной длиной около девяноста миль, входило находить эти оторвавшиеся споры, следить за тем, чтобы их не захватили формики Килиманаруса, и наблюдать за ходом погрузки их в воздухоплавательные лодки для доставки в Енеропу. Труднее всего было, конечно, искать, потому что редко можно было заметить падение спор, но Зерготт Баркельби и Керратос – сознательная рапира Сихамур, всегда могли навести на верный след.
Охрана спор только на первый взгляд была сопряжена с риском. Достаточно было провести несколько в полевых условиях, чтобы понять, что на Ун-ку нет даже намека на присутствие вражеских формиков. Потому они разъезжали по пустыне на вездеходе, слушали советы Зерготта и Керратос, обнаруживали все споры и спокойно ожидали возле них прибытия воздухоплавательной лодки с мощными комисори, которые затаскивали споры на борт и улетали вместе с ними в сторону Енеропы. Никто не знал, зачем это нужно делать и действительно ли споры отправляются в Енеропу, но и никто не пытался ничего выяснить, потому что все люди, которые этим занимались, включая Сихамур и Баркельби, давно разучились задавать вопросы. К тому же Баркельби был настолько опьянен любовью к Сихамур, что ему было плевать на все, и думал он только о том, как сделать ей приятное, чем удивить, как вызвать улыбку на ее лице, а также в какой позиции они еще не занимались любовью и что они будут делать, когда закончат работу для Алпанейской Лебедки. Последний вопрос особенно беспокоил Баркельби, потому что, как известно, любой, кто попадает в пустыню Ун-ку, проводит здесь максимум четыре года, после чего автоматически попадает в ряды агентов Молака. А это открывает множество интересных возможностей, в том числе выгодные и очень хорошо оплачиваемые должности на консульской службе. Баркельби любил представлять, как в ближайшем будущем они вместе переедут в Енеропу или в Азею и поселятся в одном из этих роскошных консульств. Это был его любимый способ проводить свободное время, и потому он не мог понять, почему Сихамур вообще не хочет говорить с ним об этом, не отвечает на вопросы, меняет тему и избегает его взгляда. Он подозревал, что у нее есть свои причины, и понимал, что ни в коем случае не следует давить на нее. Она сама все расскажет, когда будет к этому готова. И если в итоге она все-таки откажется от такого предложения, ему придется смириться, ведь он любит ее такой, какая она есть. Правда же? Правда?! Он говорил себе это, но все равно не мог успокоиться. Он мысленно ругался и продолжал задавать ей каверзные вопросы.
Казалось бы, все шло как нельзя лучше. Они ладили и умело отыскивали споры. Это могли быть и пятиугольные кристаллы с утопленными в них смазанными фигурами, которые двигались со скоростью улитки, словно были заключены в капсуле чужого времени; и угловатые глыбы замороженной желчи, источавшие космический холод, который покрывал песок желтым инеем в радиусе двухсот ярдов от места падения споры; и полузаметные конусы ртутного света, явно следящие за тем, кто к ним приблизился, – Баркельби и Сихамур всегда могли обнаружить их местоположение, и никто не сомневался, что они прекрасно справляются со своими обязанностями. Однако мыслями они были все дальше и дальше от Ун-Ку. Баркельби думал о своем месте и об их общем будущем, а Сихамур не только не хотела делить с ним эти мечты, но и, казалось, бежала от них в свои, совершенно иные, скрытые от него грезы. Секс, совместная работа и совместное молчание позволяли им по-прежнему ощущать взаимную заботу и близость, а чувство, которое они испытывали друг к другу, не казалось вынужденным. Но начиная разговор, они все чаще испытывали неловкость и стеснение, будто в них росло убеждение, что они никогда не открывают, что на самом деле думают.
Ночь они провели в палатке, а ранним утром свернули лагерь и двинулись на северо-запад.
– Зерготт утверждает, что это недалеко, – сказал Баркельби.
