«Я настоял, чтобы они отправили тебя туда. Я был уверен, что это наконец-то сработает. Но ничего не вышло. Мало того, что тебе удалось выбраться оттуда, так еще ты ловко манипулировал этим воспоминанием, чтобы в нем не осталось ничего, что бы заставляло задуматься. Настоящий виртуоз. Если бы я захотел проявить вежливость, я бы сказал, что даже немного восхищаюсь этой теневой частью твоей личности, которая отвечает за подобные хитрые махинации. Она находчивая, креативная, гибкая и мгновенно приспосабливается к ситуации. Ну да ладно, я умнее тебя. Я привел тебя сюда и разобрал воспоминание за воспоминанием. Ты просто висишь на волоске, и тебе некуда бежать. Это не займет много времени».
Баркельби тяжело вздохнул и сказал:
– Ну и хорошо. Действуй же наконец. Сколько можно ждать?
Ему понравилось то, что он услышал в собственном голосе.
«Кто это сказал?»
– Я! Никого другого здесь нет.
«Посмотрим. Видишь?»
– Да.
Искусственная бетонная равнина пустой взлетно-посадочной полосы, на которую Баркельби спрыгнул с палубы воздухоплавательной лодки, переливалась металлическим блеском в лучах утреннего солнца. Она служила границей, отделявшей полуостров Гебельтер – крошечные, но стратегически важные территории, принадлежащие Матери Императрице – от территорий, которыми владел Троох, то есть, по большому счету, от всей западной части Енеропы. Вдоль аэродрома тянулась широкая полоса ничейной земли, пугающая подтопленными руинами рухнувших зданий и грудами обломков, на которых ничего не желало расти. А за ними, там, где уже поднимались пологие холмы континента, покрытые сочно-зеленой травой и низкими деревцами, просматривались редкие очертания огромных угловатых башен, которые неторопливо проплывали в полупрозрачном тумане. Это, вероятно, были те самые Башенные Скарабеи, то есть мощные, темно-графитовые формики Трооха, которые вот уже много лет отстраивают в Енеропе сложную, гигантскую структуру, уходящую глубоко под поверхность земли, которая с каждым днем все основательнее преобразует реальность населяющих ее людей. Благодаря им человечество переходит к жизни в лабиринтах фрактальных сооружений, которые спонтанно разрастаются внутри полых, шестиугольных колонн, создают собственную гравитацию и вертикально висят над бездонной пропастью, мерцающей метафорическим светом, превращающим материю в нечто, для чего в этом мире пока нет названия. Баркельби слышал об этом много странных историй, но впервые ему довелось увидеть земли Трооха своими глазами, поэтому он рассматривал пейзаж с большим любопытством. К сожалению, туман сильно мешал наблюдению, и вскоре Баркельби потерял интерес. Разочарованный, он повернулся в противоположную сторону.
Баркельби кинул взгляд на город и обширную гавань. Когда-то здесь повсюду суетились люди, но теперь безраздельно правили стаи диких обезьян. Колючие кусты росли из разбитых окон, высокая трава колыхалась на крышах башен, а по стенам взбирались цепкие лианы. Вода в порту была зеленой от водорослей. Вместо грохота портовых машин, которые теперь неподвижно стояли, покрытые красной ржавчиной, раздавались только гортанные призывы маготов да щебетание птиц. Над городом возвышалась известняковая Гебельтерская скала, высотой почти в пятьсот ярдов и формой напоминающая кривую пирамиду. В течение сотен лет она была очень важным наблюдательным пунктом, так как оттуда открывался прекрасный вид на Гебельтерский пролив – единственное место, где Междуземное море сливалось с Ателантическим океаном. На вершине скалы находилась большая крепость, построенная для того, чтобы дислоцированные там бритинейские солдаты следили за всем, что происходит в проливе, вплоть до хорошо просматриваемого противоположного берега, относящегося уже к Анаферике. Во всяком случае, так было в прежние времена, потому что теперь крепость стояла такой же заброшенной, как город и порт.
