Ремень сумки врезался в кожу, и каждые несколько десятков шагов приходилось останавливаться, чтобы перекинуть ношу с одного плеча на другое. Несмотря на это, Баркельби быстро оставил за спиной разрушенные здания, проржавевшие разбитые автомобили, а также потрескавшийся асфальт городских улиц, разрушенный проросшей травой и низкими колючими кустами, и начал подниматься по широкой вымощенной дороге на вершину Скалы. Повсюду сновали обезьяны. Он проходил мимо них, а они подозрительно всматривались в него. Баркельби боялся, что обезьяны могут почувствовать угрозу и попытаются прогнать его со своей территории. И хотя они были довольно малы, зато превосходили его численно. Если бы обезьяны захотели, они без труда нанесли бы вред Баркельби.
– Скажи, что ты наблюдаешь за ними, – прошептал он.
«В этом нет необходимости. Они до сих пор помнят людей».
– Надеюсь, ты прав.
«Сосредоточься на задании и береги дыхание».
Чтобы забраться на Скалу, Баркельби потребовалось менее часа. Он не знал, чего здесь следует ожидать, но его не удивило, что крепость практически перестала существовать. Собственно, только главные ворота и часть внешних укреплений сохранились в целости и сохранности. Остальные постройки превратились в концентрические волны стекловидного шлака, застывшие вокруг того места, откуда поднимался черный шип. Баркельби прошел через открытые ворота и вдруг оказался прямо возле шипа. Он невольно ахнул от впечатления. Его широкое коническое основание было намного шире знаменитого готического Винчестерского собора, который, как и все прочие сакральные объекты во всем мире, после пробуждения Беленусов перестал выполнять свою прежнюю функцию, но продолжал впечатлять своими размерами. Впрочем, сравнению с подобными объектами он уже не выглядел таким впечатляющим, и казалось, что с самого начала его строили с мыслью когда-нибудь превратить в красивый крытый рынок, где теперь жители Винчестера с удовольствием покупают картофель, яйца, помидоры, морковь, хлеб, свежие куриные бедрышки и сельдерей.
Внимательно следя за сумкой с запчастями, Баркельби перелез через застывшие волны шлака и осторожно ступил на неровную поверхность черного шипа. Она состояла из плотного сплетения грубых волокон, сделанных из какой-то особой материи, напоминающей гибкий кристалл. Волокна разной толщины складывались в беспорядочные борозды, округлые выпуклости и неглубокие впадины, густо заросшие многочисленными угловатыми тычинками, такими же черными, как и материя, на которой они росли, но заканчивающимися серебристой блестящими шишечками. Большинство этих тычинок доходило Баркельби до пояса. Когда он оказался между ними, ближайшие шишечки вспыхнули бледным светом и наклонились к нему. Баркельби смутился, но решил, что если возникнет реальная угроза, то Зерготт непременно займется проблемой, поэтому решил идти дальше. Он не смог бы обойти все любопытные тычинки, потому что их было слишком много, но оказалось, что в этом нет необходимости. И хотя поначалу они стремились приблизиться к Баркельби, в конце стали избегать физического контакта, отклонялись и сами позволяли ему пройти.
Шип поднимался не вертикально, а под углом около тридцати градусов и сужался кверху. Несмотря на свою неправдоподобную толщину, он непрерывно гнулся и качался вслед за движением закрепленной на его конце споры, которая даже с такого расстояния казался огромной. Холодный и тревожно колючий блеск ее ониксовых чешуек заметно выделялся на фоне частично затянутого облаками неба, и от его вида по спине пробегали мурашки.
– Легко не будет, – скептически оценил Баркельби.
«Я же сказал, береги дыхание».
– Ты не помогаешь…
«Ступня, управляющая тяжелым военным сапогом, направленным к твоей заднице, оказалась бы более полезна, верно?»
– Ну ты и завелся. Еще немного – и отправишься спать!
«Да наплевать, только перебирай быстрее ногами, а то у нас нет целого дня!»
Баркельби сдержал ругательство и ускорил шаг. Восхождение было сложным, но не таким сложным, как ему казалось вначале. Время от времени он останавливался, чтобы перевести дыхание, но тут же вновь продолжал путь. Чем выше он поднимался, тем сильнее донимал его порывистый ветер. Он старался не думать о том, что произойдет, если очередной порыв скинет его с шипа, и как долго ему придется с криком падать в море. Он наклонил голову и упрямо двигался вперед. Угловатые тычинки склоняли серебристые шишечки, которые, вспыхивая бледным светом, неотрывно следили за его усилиями. Баркельби не хотел смотреть на часы, предпочитая не знать, сколько времени займет восхождение, но когда, если судить по положению солнца, прошло уже часа три, Око заслонило весь обзор, и Баркельби заметил вход в шип. Узкая вертикальная щель темнела между колючими черно-белыми чешуйками, огромными, как вагоны бронепоезда. Но Баркельби мог бы поклясться, что еще минуту назад никакой щели там не было.
